Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 8)

Сила, ещё секунду назад клокотавшая во мне, куда-то ушла, растворилась в этом странном замешательстве.

Я не могла его оттолкнуть.

И тогда Нарзог резко прильнул к моим губам. Как хозяин. Как тот, кто давно считает это своим правом. Он вцепился в мои губы, всосал их в себя с такой первобытной, неистовой жаждой, что у меня перехватило дыхание.

Я замерла на долю секунды, оглушённая, а потом инстинкт выживания, ярость и дикий протест против такого, против всего этого, прорвались наружу. Я начала вырываться, пытаясь отклонить голову, но его рука на моём затылке дёрнулась резко и жёстко, заставляя меня вскрикнуть от внезапной боли. Рот мой непроизвольно открылся — и он воспользовался этим. Его язык, горячий и властный, вторгся внутрь, коснувшись моего.

И тут, сквозь туман шока и ярости, промелькнула холодная, острая мысль. Укуси. Укуси его.

И я укусила. Со всей силы, на которую были способны мои острые, эльфийские зубы. Вкус крови — его крови — мгновенно заполнил рот, солёный и металлический.

Он резко, с хриплым стоном отстранился, отпустив меня. Его глаза на миг расширились от боли и неверия.

И следом, прежде чем он успел что-то сказать или сделать, моя ладонь со всей злости, унижения и смятения, что копились во мне вечность, со звонким, хлёстким звуком обрушилась на его щёку. Пощёчина была не просто ударом. Она была границей. Разрубленной верёвкой. Возвращением в реальность, жестокую и неумолимую.

Мы стояли, тяжело дыша. Кровь сочилась у него изо рта. На моей губе осталось её пятно. А в воздухе висело то, что было сказано без слов, и то, что было разрушено одним движением.

— Скажи спасибо нашим богам, что не приказала тебя отправить в темницу и обезглавить прилюдно за твою выходку.

Слова вылетали из меня резко, отрывисто, пока я ещё пыталась отдышаться. Воздух казался густым, им было тяжело наполнить лёгкие. На губах горело от его прикосновения, от того вторжения, что всё ещё отдавалось в теле странной дрожью. Я стёрла тыльной стороной руки поцелуй, скривившись, будто стирая грязь.

— Не смей ко мне прикасаться. Никогда! — голос сорвался на хрип. — Ходи на расстоянии в пяти шагах от меня. За ослушание не раздумывая воткну кинжал тебе в сердце. Моя рука не дрогнет.

Я посмотрела прямо на него, в его тёмные, пылающие глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю сталь, на какую была способна. Но тут же, почти против воли, добавила, и в голосе прозвучала невыносимая, горькая правда:

— Но мне будет жаль терять такого воина, как ты.

Он стоял, не шелохнувшись. Кровь сочилась из его прикушенного языка по губам и подбородку. Он не пытался её стереть. Просто смотрел.

— А сейчас проверь пленного короля, — продолжила я уже более спокойно, но в этой холодности не было облегчения. Была пустота. — И молись, чтобы с ним было всё хорошо. Теперь ты отвечаешь за его безопасность. Лично.

Это был удар ниже пояса, и я знала это. Приставить его, с его чувствами, его яростью, охранять того, кого он ненавидит больше всего на свете. Того, кто станет причиной моего окончательного унижения. Это была жестокость. Но это был и единственный способ всё расставить по полочкам. Он — страж. Я — принцесса.

Я ещё раз окинула его взглядом. Он стоял всё так же, смотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Молчал. Но жевательные мышцы на его скулах напряжённо играли, выдавая бурю, которую он сдерживал.

Я не стала ждать ответа. Развернулась на каблуках и пошла прочь по коридору в свои покои. Шаги мои были твёрдыми, выверенными, будто ничего и не произошло. Но спина горела от ощущения его взгляда, впившегося мне между лопаток.

Передо мной стражи распахнули тяжёлые двери, и я ворвалась в свои покои, будто в убежище. Дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной, отсекая внешний мир, но не смятение внутри.

Пальцы, дрожащие от не выплеснутой ярости, впились в застёжку на груди — серебряного тарантула, сжимавшего края одежды. Я не расстегнула, а оторвала его.

Металлическая булавка со звонким, жалобным «бзяк!» отскочила и покатилась по полу, затерявшись где-то в полумраке. Скинула лёгкий плащ. Он упал на каменный пол бесформенной тёмной массой.

Расстегнула тугой воротник у шеи — и наконец, будто петля ослабла, воздух снова хлынул в лёгкие, прохладный и горький.

Я ещё не успела скинуть платье, как дверь в мои покои снова распахнулась — не с почтительным стуком, а с яростным ударом. В комнату ворвалась, словно ураган из чёрного шёлка и ядовитых духов, Лилит. Моя сестра. Её прекрасное, хищное лицо было искажено гневом, глаза горели зелёным огнём ревности.

— Ну и как это понимать, сестрица!? — её голос, обычно сладкий и певучий, сейчас резал слух, как стекло. Она подошла так близко, что я почувствовала запах её духов — удушливый, цветочный, с примесью чего-то горького. — Почему ты, а не я?

Я взглянула на неё, стараясь сохранить маску ледяного спокойствия, хотя внутри всё ещё клокотало после стычки с Нарзогом.

— Ты о чём? — спросила я, делая вид невозмутимый.

— Не делай вид, что не знаешь, о чём я! — она фыркнула, и её тонкие ноздри задрожали. — Весь город на ушах стоит! Только о тебе и об этом… этом короле говорят. Шепчутся по углам, пересказывают указ Матерей!

Она выпрямилась, и в её позе была вся её надменная, обидчивая натура.

— Между прочим, я твоя родная сестра. И тоже… таких же кровей. — Последние слова она произнесла с придыханием, но в нём сквозило не стыдное признание, а скорее предъявление прав. — Почему тебя выбрали на Долг Пророчества? Почему не меня?

В её вопросе не было ни капли солидарности, ни тени поддержки. Была лишь уязвлённая гордость, зависть и жгучее желание оказаться на моём месте.

Она не видела в этом унижение и грязный долг.

— Ты даже не понимаешь, о чём говоришь и в чём меня обвиняешь! — тихо сказала я, но в тишине покоев слова прозвучали громко и чётко.

Я смотрела на неё в упор, не отводя глаз, следя за каждой тенью, каждым изменением на её надменном лице.

— Ты добровольно отдала бы своё тело для эльфа? Легла бы под него и впустила его семя в себя? — голос мой был низким, лишённым всяких эмоций, кроме ледяного презрения. — Так себя ведут падшие женщины, которым всё равно, с кем и под кем лежать. Им лишь бы внимание. Ты к ним себя причисляешь, Лилит?

Лилит усмехнулась.

Это был невесёлый, а ядовитый звук.

Она сделала шаг ко мне, и её лицо, обычно такое прекрасное, исказилось злобной, ненавистной гримасой. Глаза её, казалось, поглотили весь скудный свет комнаты, сверкнув из чёрного в тёмно-фиолетовый, опасный цвет.

— Кто бы говорил о падших женщинах, — прошипела она, и её сладкий голосок стал похож на шипение змеи. — Я видела, как Нарзог тебя целовал. Прекрасная картинка. И знаешь что? Ты не особо-то вырывалась из его рук и губ. Судя по всему, тебе понравилось.

Она сделала ещё шаг, её дыхание уже касалось моего лица.

— А теперь ещё и на эльфа прыгнешь, по приказу Матерей. Не многовато ли для тебя мужчин, сестрица? Не разорвёт от такого… глубокого внимания?

Что-то внутри меня оборвалось.

Горячая, слепая волна ярости ударила в виски, затуманив зрение красным. Мои кулаки сжались так сильно, что кости затрещали. Всё тело напряглось, как тетива перед выстрелом. Каждая мышца, каждый нерв кричал, требуя движения, удара, чтобы стереть эту ядовитую ухмылку с её лица.

Но я удержалась. Вцепилась мысленно в последние остатки самообладания. Она младшая. Она глупа. Она не понимает, что говорит. Она видела только начало, а не конец. Не укус. Не пощёчину. Не приказ о пяти шагах.

— Не говори того, чего не знаешь и не понимаешь, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Голос мой был хриплым, но твёрдым. В нём не было оправданий. Было лишь холодное предупреждение.

— Твой язык когда-нибудь заведёт тебя туда, откуда не выбраться, сестра. И я не всегда буду рядом, чтобы тебя вытащить. А сейчас — выйди. У меня нет ни сил, ни желания терпеть твои глупые и безрассудные обиды.

Я повернулась к ней спиной, демонстративно показывая, что она для меня больше не существует.

Но спиной чувствовала её ненавидящий взгляд, будто два раскалённых шипа между лопаток.

Она не ушла сразу. Стояла, дыша неровно, полная невысказанной злобы. Потом я услышала, как шёлк её платья резко зашуршал, и дверь хлопнула.

Только тогда я разжала кулаки. На ладонях от ногтей остались глубокие, багровые полумесяцы. Я вздохнула, и этот вздох вышел сдавленным, полным усталости и горечи.

Глава 7.Алитра.

Когда в моих покоях наконец воцарилась тишина — тяжёлая, густая, после урагана голосов, — я смогла выдохнуть. Не расслабиться. Просто перестать на мгновение напрягаться.

Я сбросила с себя это чёртово, обтягивающее, как вторая кожа, чёрное платье. Шёлк соскользнул с плеч, зашуршал по бёдрам и упал к моим ногам.

Я осталась стоять посреди комнаты полностью обнажённой. Воздух, прохладный и неподвижный, коснулся кожи, и по телу пробежали мелкие мурашки.

Медленно, почти нехотя, переступив через платье, лежащее на полу, я подошла к большому полированному обсидиановому щиту, что висел на стене не как оружие, а как зеркало. И посмотрела на своё отражение в его тёмной, безжалостной глади.

Тело, которое я увидела, не было телом принцессы. Не было соблазнительным телом для пророчеств или предметом чьей-то похоти.