Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 7)

И в голову пришла мысль, что мне жаль эту принцессу Алитру.

Мысль застряла, колючая и неудобная, как заноза под ногтем. С чего бы? С чего бы мне, пленнику в их яме, королю, которого готовятся использовать как племенного быка, жалеть одну из главных палачей этого цирка?

Она воспитана в жестоких условиях дроу. Её с детства готовили к роли оружия. И она, без сомнения, знала. Знала, для чего её растили. Что её ценность — не в мастерстве владения клинком, а в её проклятой, смешанной крови.

Жалеть её? Это всё равно что жалеть отточенный кинжал, которым тебе собираются перерезать горло.

Глупо.

Опасно.

Но… в её глазах, когда она стояла с тем клинком у моего горла, я видел не только ненависть. Видел отчаяние.

Стражи около моей клетки зашагали тяжёлыми, мерными шагами, нарушив тишину. Лязг ключей, скрежет замка — звуки вырвали меня из раздумий, как грубая рука.

Я лениво, с преувеличенной медлительностью поднял голову и уставился на них. Но не встал на ноги.

Они этого не достойны.

Один из них, тот самый, со шрамом, держал в руке большую, глубокую миску. От неё шёл запах — затхлый, жирный, отталкивающий.

— Жратва для короля, — провозгласил он, и в его голосе звучала плохо скрываемая издёвка.

Клетка открылась, и он, не заходя внутрь, поставил миску с похлёбкой прямо на порог. Потом грубо пододвинул её носком тяжёлого сапога вглубь клетки. Как собаке бросают кость в конуру.

— Жрите, Ваше Высочество. Или Величество?

И вся стража, стоявшая за ним, заржала в голосину. Тот же скрипучий, тупой смех, что я слышал раньше. Они корчились от удовольствия, тыкая пальцами в мою сторону, наслаждаясь своим мелким, ничтожным торжеством.

Я даже не дрогнул.

Не моргнул.

Просто смотрел на них.

Мой взгляд был пустым, холодным.

Я смотрел на цирк уродов.

Когда их смех начал стихать, переходя в смущённое хихиканье под моим неподвижным взглядом, я медленно опустил глаза на миску. Потом поднял их снова на шрамированного.

— Благодарю, — произнёс я абсолютно ровным, лишённым всяких эмоций тоном. — Поем позже. Когда аппетит придёт.

И я снова откинул голову назад, уткнувшись затылком в стену.

Тишина стала напряжённой. Потом я услышал, как они, что-то пробормотав, захлопнули дверь и ушли, их шаги теперь звучали злее и быстрее.

Я не тронул миску. Не пополз, как голодное животное, к дрянной и вонючей похлёбке. Хотя желудок уже давал о себе знать, громко урча. Но я сильнее и переживу это.

В голове снова всплыл образ Алитры. Её серебряные волосы и маленькая, отточенная фигурка под облегающим платьем.

Ох, Элантар. Что ты несешь?

Кажется, голод уже начинает ломать мою волю и мой разум.

И снова мысль в голове.

Мне её жаль.

Она унижена и загнана в угол.

Встряхнув головой яростно, так что мои волосы хлестнули по лицу, я снова отогнал её.

Жалость здесь — роскошь, которую я не могу себе позволить. Но… её можно использовать. Её отчаяние, её ярость, её ненависть к этой же системе. Возможно, она не просто марионетка. Возможно, она — скрытая угроза для королевы. И если направить в нужную сторону…

Я улыбнулся своей мысли.

Но тут же скривился, посмотрев на миску на полу.

Но для этого сначала нужно выжить. И не съесть эту проклятую похлёбку. Кто знает, когда моя армия придёт во главе с Реларом.

Глава 6.Алитра.

Когда я вышла из дома Совета Матерей, мир вокруг стал острым. Я шла по каменным пещерным улицам резкими шагами, не видя ничего перед собой. Лица прохожих, грибные сады, мерцающие светлячки в нишах — всё это слилось в одно размытое, ненавистное пятно.

Я не помнила, как дошла до дома, как миновала главный зал. Уже вышагивала по своим личным коридорам, и каждый удар подошвы о камень отдавался в висках яростным, глухим стуком.

Как же я ненавижу всю свою жалкую и никчёмную жизнь!

Мысль вырвалась наружу, горячая и горькая, как яд. Будь они прокляты, мои предки, которые позволили сбыться этому идиотскому пророчеству! Будь проклят этот «долг», который они, как ярмо, взвалили на мои плечи с самого рождения! Они сделали меня полукровкой. Чужаком в собственном доме. И я каждый день, каждый час своей жизни доказывала, что я — не они. Что во мне нет их слабости, их наивного света. Я проливала больше крови, была более беспощадной, более искусной, чем любая чистокровная дроу! Я выгрызала своё право на уважение зубами и когтями!

А эти Матери… Они взяли всю мою боль, всю мою ярость, всю борьбу — и просто плюнули на неё. Взвалили на меня этот последний, самый отвратительный долг. Ритуал. Спаривание. Как с животным. С ним. С тем, кого я презираю всем нутром. И всё это — ради какой-то древней сказки, к которой я, по своему мнению, не имею ни малейшего отношения! Я — воин, а не… не инкубатор!

— Алитра, остановись.

Голос Нарзога раздался за моей спиной, твёрдый и знакомый. Я не сбавила шаг. Наоборот, ускорила, будто пытаясь убежать от этого звука, от его смысла, от всего этого мира.

— Алитра! АЛИТРА, ОСТАНОВИСЬ!

Он крикнул так громко, что эхо ударило о стены подземелья, заставив содрогнуться даже воздух. Я резко, почти спотыкаясь, остановилась. Мои плечи и грудь тяжело вздымались, выталкивая наружу ярость, которую некуда было деть.

Я не повернулась к нему. Не хочу никого видеть. Не вынесу сейчас его взгляда.

Увижу там жалость — задохнусь от унижения.

Увижу понимание — рассыплюсь на куски.

Он подошёл близко. Очень близко.

Я ощутила спиной исходящее от его тела тепло сквозь давящее платье, хотя он даже не прикоснулся ко мне. Его присутствие, обычно такое надёжное, сейчас давило, как тяжёлый камень.

— Нарзог, оставь меня, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, глядя в тёмную стену перед собой. Голос звучал хрипло, не мой. — Иди лучше пленного проверь.

— Почему ты не сказала об этом пророчестве мне раньше? — произнёс он, полностью проигнорировав мой приказ. В его голосе не было неповиновения. Была… боль. И укор.

Это задело за живое. Я резко обернулась, и наши взгляды столкнулись. В его глазах не было жалости. Была буря. Растерянность, гнев, преданность и боль.

— Я не обязана тебе отчитываться, — выпалила я, и слова прозвучали как пощёчина. Холодно, резко, по-хозяйски. — Ты мой подчинённый.

Он даже не моргнул, лишь его челюсть напряглась.

— Я твой подчинённый, — тихо, но чётко согласился он. — А ещё я тот, кто стоит за твоей спиной всегда, защищая твой зад. Тот, кому ты доверяла свою жизнь сотни раз.

Нарзог приблизил своё лицо ко мне ещё ближе. Настолько, что я почувствовала его дыхание на своих губах.

Инстинктивно я отпрянула — и в тот же миг его сильная рука впилась в волосы на моём затылке, резко и властно, заставив меня замереть от неожиданности. Другой рукой он сжал мою талию и рывком притянул к своему плотному, закалённому в боях телу.

Я вытянула руки вперёд, уперев ладони в его грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. Дышала часто, прерывисто. Глаза мои, и без того широкие от ярости, распахнулись ещё шире, но теперь в них читался не только гнев, а шок, граничащий с паникой. Такого от него я не ожидала. Никогда.

— Ты думаешь, я твой покорный слуга? Правая рука? Или просто друг? — его голос прозвучал низко, хрипло, прямо у моих губ. В нём бушевала буря, которую он так долго сдерживал. — Ты слепа, Алитра. Сколько лет? И ты не замечала моих намёков. Моих взглядов.

— Нарзог, отпусти… — рыкнула я, но в моём голосе уже не было прежней командирской твёрдости.

Он даже бровью не повёл. Его тёмные глаза пылали таким огнём, что мне стало физически жарко.

— Я не хочу отдавать тебя этому светлому, — прошипел он. — Даже думать об этом не хочу. О том, как он будет прикасаться к тебе.

Его дыхание, ярость и близость опьяняли, сбивали с толку.