Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 6)

Но сегодня не было облегчения. Не было пути к отступлению. Мне только что огласили приговор. Не смертный. Хуже. Приговор под названием «долг». И от него не сбежать, не выпить, не забыть. Его можно только исполнить. И я чувствовала, как холод этого приговора проникает в кости, вытесняя всё остальное.

Глава 5.Элантар.

Я шёл, окружённый со всех сторон дроу в тяжёлых доспехах. Их дыхание, хриплое и учащённое, смешивалось со скрежетом моих цепей. Ноги, закованные в холодное железо, еле передвигались — каждый шаг давался с усилием, короткий, урезанный, унизительный. Широко не шагнуть, не разогнуться. Цепи звенели оглушительно в этих пустых, выдолбленных в камне коридорах, отдаваясь эхом, будто сам подземный мир смеялся над моей походкой.

Темнота сгущалась.

Лишь факелы, вонзённые в стены через большие промежутки, бросали на стены пляшущие, неровные тени. От них валила густая, едкая копоть, щипавшая глаза и горло. С каждым шагом вниз по скользким, наклонным плитам мы опускались всё глубже. В тюремное нутро.

И запах…

Боги, этот запах. Он резал ноздри, становился всё гуще, плотнее, осязаемым. Смрад стоял невыносимый — едкая смесь мочи, застарелой крови, испражнений, рвоты и той самой копоти от факелов. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным отчаянием и болью. Им невозможно было дышать, но дышать приходилось, и каждый вдох обжигал лёгкие, напоминая, куда и зачем меня ведут.

Наконец, мы остановились перед решёткой клетки.

Один из стражников, с лицом, покрытым шрамами, грубо толкнул меня в спину. Чуть было я не потерял равновесие, но удержался на ногах.

— Добро пожаловать домой, светлячок, — прохрипел он, и его голос прозвучал как скрежет по камню.

Дверь клетки с тяжёлым, скрипучим стоном отворилась, и меня грубо втолкнули внутрь. Камера оказалась тесной, грязной дырой. Со стен, сложенных из сырого, пористого камня, стекала тёмная, маслянистая жижа, оставляя на поверхности мерзкие, блестящие дорожки. В углу стояло переполненное ведро, от которого исходил тошнотворный запах. На каменном полу — горстка промокшей, грязной соломы, больше похожей на гнилую труху.

— А что, условий получше не нашлось? — не смог я промолчать, и слова сорвались с губ в убийственной, наглой ухмылке. — Я ведь король, как ни крути.

Тот самый дроу со шрамом, что вёл меня, лишь сузил свои глаза.

— Поговори ещё тут, — сквозь сжатые зубы процедил он. — Руки вперёд.

Я с преувеличенной медлительностью вытянул закованные запястья. Он грубо отстегнул массивные замки, и тяжёлые цепи с грохотом упали на мокрый пол. Двое других стражников проделали то же самое с оковами на ногах. Свобода, внезапная и лёгкая, заставила мышцы дрогнуть.

— Лицом к стене, — скомандовал шрамированный.

Я лениво, с показным безразличием развернулся, уставившись в потёки на камне перед собой. Сзади послышались тяжёлые шаги, звон отступающих доспехов, и наконец — оглушительный щелчок массивного замка на двери клетки.

— Сиди и наслаждайся, пока тебя не позовут, — бросил тот же голос из-за решётки. — Можешь повернуться.

Я медленно повернулся. Мои глаза встретились с его взглядом через железные прутья. Он стоял там, в тусклом свете факела, его изуродованное лицо было искажено презрительной усмешкой.

И в этот момент, в глубине сознания, пронеслась мысль.

Убить его первым. Перерезать глотку. Медленно. Чтобы он почувствовал, как лезвие входит в плоть. Чтобы он захлёбывался, хрипел, чувствовал, как тёплая собственная кровь заливает ему дыхание. Чтобы он видел мои глаза в последние секунды.

Я не отвел взгляда. Лишь слегка кивнул, будто принимая его «гостеприимство». Ухмылка на его лице стала ещё шире, и он, наконец, развернулся, скрывшись в темноте коридора вместе с остальной стражей.

Тишина, давящая, вновь обрушилась на камеру, нарушаемая лишь мерзким капаньем со стен да отдалёнными, неясными стонами из других камер.

Я опустился на грязную солому, спиной к холодной стене, и закрыл глаза. Но перед внутренним взором стояло лицо принцессы Алитры. Когда она стояла ко мне очень близко, держа кинжал у моего горла.

Принцесса. Принцесса дроу.

Полукровка.

Дитя древнего проклятия и извращённой традиции. Её благородная кровь дроу разбавлена… нашей. Светлой.

И эта Вишера… Она держит её не просто как наследницу. Она держит её как… сучку для случки. Ценную племенную самку, чья единственная истинная ценность — в её проклятой, смешанной крови, способной, по их суевериям, принести им силу или выполнить идиотское пророчество.

Горькая усмешка снова искривила мои губы.

Какая потрясающая ирония. Они презирают мою расу, называют нас вырожденцами, слабаками… но для своего же выживания, для своей великой судьбы им нужна наша «осквернённая» кровь в жилах своей принцессы. Им нужен я.

А значит, моя голова ещё долго будет на моих плечах.

Какая жалость. Они так боятся вырождения, что сами плодят себе угрозу. Держат у себя в подземелье короля светлых эльфов, веря, что контролируют ситуацию.

Они не контролируют ничего.

Мысленно отгородившись от смрада и сырости, я позволил разуму унестись прочь от этих каменных стен. К солнцу, которого не видел, кажется, целую вечность. К свету, пробивающемуся сквозь листву вековых деревьев. К моему народу.

К этому времени мой брат, Релар, приведёт армию сильных воинов. И сожмём этот город в тиски со всех сторон, а королеве срублю голову с плеч.

Только вот в планы у меня не входило осеменять, как скот, принцессу дроу.

Мысль ударила с новой, отвратительной силой, заставив сжаться желудок.

Чёрт. Трахаться мне с ней придётся.

Но тут же, следом за волной отвращения, в голове, холодной и расчётливой, включилась логика. Чистая, беспристрастная стратегия.

Главное — чтобы она не забеременела.

Всё это пророчество висит на одном-единственном, хрупком условии — на зачатии. Наследник со смешанной кровью. Без этого — я просто ещё один светлый эльф, которого можно пытать и убить. С этим… я становлюсь отцом будущего правителя дроу. И заложником на всю оставшуюся жизнь. Нет, уж спасибо.

Элантар, тебе не впервой идти на хитрость.

Я не мальчик, дрожащий перед первой брачной ночью. Я король, который провёл сотни переговоров, где обман был обычным инструментом. И эта ситуация… это всего лишь ещё одни переговоры. Самые странные и отвратительные в моей жизни, но — переговоры.

И у меня есть преимущество. Знание.

Тем более дроу очень суеверные и глупые, малообразованные.

Они зациклены на своих предсказаниях, на «знамениях». Их наука, их магия — всё это пропитано слепой верой в ритуалы и символы. Они знают толк в ядах, в заговорах, в пытках. Но в тонкостях зачатия? В том, что можно обмануть саму природу, не нарушив внешней формы ритуала? Я в этом сомневаюсь.

Если им нужен ритуал, будет им ритуал. Если нужно «семя короля» — они его получат. Просто не то, что приведёт к беременности.

Существует простая ложь и симуляция. В конце концов, кто из них, в своей тёмной, изолированной подземной жизни, действительно видел, как происходит зачатие у светлых эльфов? Они верят сказкам. Что ж, я дам им новую сказку.

— Слышал новость? — раздался в темноте хриплый, мерзкий голос, отдаваясь эхом по сырому коридору. — Алитра и этот светлячок будут воплощать пророчество.

Мои мышцы, расслабленные в позе сидящего, мгновенно напряглись. Не пошевелился, лишь прислушался.

— Че за пророчество? — отозвался другой голос, глуповатый и ленивый.

— Ты че, дурак, или прикидываешься? — первый фыркнул, и в его тоне слышалось презрительное удовольствие от обладания знанием. — Смешение светлых и тёмных эльфов даёт силу нашему народу. Потомки такого кровосмешения будут сильны и всегда победят светлых во всех войнах.

— Ааа! — прозвучало «озарение». — А при чём тут Алитра?

— Вот ты тугой! — первый стражник фыркнул снова. — Она полукровка. Сам сегодня узнал. Все сейчас слухи про неё пустили.

Тишина на секунду повисла.

— А так по ней не скажешь, — наконец произнёс второй, и в его голосе прозвучало тупое удивление. — Думал, она чистокровная дроу. А она, оказывается, цыпочка для светлячков.

И они заржали.

Громко, скрипуче, отвратительно.

Их смех, похожий на скрежет ржавых петель, заполнил коридор, вонзился сквозь решётку в мою камеру. Он был полон похабного удовольствия, жестокости и того особого, тупого злорадства, которое возникает у ничтожеств, когда они обнаруживают изъян в том, кто стоит выше.

В этот момент что-то внутри меня сорвалось с цепи.

Мои кулаки сжались так сильно, что короткие, грязные ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. Челюсть стиснулась до хруста, до скрежета зубов, который отдавался в висках гулким, яростным гулом.

Ненависть — горячая, слепая, всепоглощающая — хлынула волной, смывая на мгновение весь холодный расчёт. Не к ним, к этим двум ублюдкам за стеной.

Ненависть была ко всей этой гнилой, извращённой системе их мира. К этим тварям, которые берут гордое, яростное существо — пусть полукровку, пусть врага — и превращают её в посмешище для своей же охраны. В «цыпочку». Они не просто используют её. Они оскверняют её. Публично. И делают это с таким… таким удовольствием.

Смех за стеной постепенно стих, сменившись бормотанием и удаляющимися шагами.

Я медленно, с нечеловеческим усилием разжал кулаки. В ладонях остались кровавые ранки. Боль была острой, чистой, ясной. Она вернула мне контроль.