Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 5)

Всю свою нервозность, всё внутреннее дрожание я сжала в тугой, раскалённый ком и засунула куда-то глубоко, под самые рёбра. Сбоку, в трёх шагах, неподвижной тенью стоял Нарзог. Его молчаливое, массивное присутствие, вопреки всему, давало какую-то точку опоры, призрачную уверенность в собственной твёрдости.

И в этот момент, когда я уже открыла рот, чтобы начать, за моей спиной резко, с оглушительным скрежетом камня о камень, распахнулись створки дверей в зал Совета.

Все взгляды Матерей, как по команде, сорвались с меня и устремились вглубь зала, за мою спину. Я медленно, с холодным предчувствием, повернула голову через плечо.

В зал вводили пленного. Короля светлых. Без цепей. Лишь ошейник — матовый, тусклый металл — плотно облегал его шею. Его руки и ноги были свободны. Вид его, конечно, желал лучшего: дорогие, но теперь порванные и запачканные в грязи и запёкшейся крови одежды, спутанные светлые волосы. Но этот эльфийский выродок шёл. Не брел, не плелся пленником. Он шёл. Как к себе на трон. С невероятной, наглой важностью, с высоко поднятой головой. И на его губах играла слабая, едва уловимая ухмылка. Еле заметная. Но я её заметила. Он вёл взгляд по полукругу Матерей, а потом остановил его на мне. И смотрел. В упор. Нагло. Не так, как смотрят наши мужчины — с опаской, жаждой или покорностью. Нет. Он смотрел так, будто оценивал.

— Принцесса Алитра, мы всё ещё жаждем услышать ваш доклад. От ваших собственных слов, — проскрежетал ледяной голос одной из Матерей, выдергивая меня из этого немого поединка взглядов.

Я резко отвернулась от эльфа, чувствуя, как его насмешливый взгляд жжёт мне спину, и заставила себя говорить. Голос прозвучал чётко, отстранённо, будто я зачитывала отчёт о поставках припасов, а не о сломанных жизнях.

— Мы загнали эльфов в ловушку, выстроенную моими верными воинами под командованием моей правой руки, Нарзога, — начала я, глядя в пространство между каменными лицами Совета. — Светлые ослабели под воздействием наших магических и ядовитых щупалец. Лучники не дали им отступить. Среди эльфийских воинов был и их предводитель — король, который сейчас стоит перед вами. Пока он здесь, жив, мы можем… — я сделала крошечную паузу, подбирая самое безжалостное слово, — использовать его. Предать пыткам, чтобы он раскололся и рассказал о новых их землях, слабых местах. Для полного нашего захвата.

Именно в этот момент, в наступившей после моих слов тишине, сбоку послышалась тихая, но отчётливая усмешка. От эльфа.

Я сжала кулаки так, что ногти, острые, с силой впились в ладони. Боль, острая и ясная, пронзила кожу, отрезвляя накипающую, горячую волну ярости. Она удерживала меня здесь, в этом зале, не позволяя обернуться и вонзить кинжал в это надменное, светлое лицо.

— Сколько воинов с нашей стороны погибло? — отчеканила одна из Матерей, её голос сухой, как потрескавшаяся глина.

— Мизирность, — чётко, без колебаний ответила я. Слово прозвучало как удар хлыста — коротко, жёстко, закрывая тему. — Потери были. Но они были допустимы. Более чем. Для такой победы.

Совет Матерей закивал, между ними пробежал одобрительный шёпот, похожий на шелест ядовитых крыльев. Затем наступила тишина. Короткая, всего на несколько ударов сердца, но такая густая, что в ней можно было утонуть.

И в этой тишине поднялась Вишера.

Она встала медленно, со смертельной грацией, что заставляла замирать даже воздух в зале. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, нашёл меня, пригвоздил к месту. Дыхание у меня перехватило, будто кто-то сжал горло ледяной рукой.

Чувствую своей жопой, что сейчас пойдёт не так. Всё внутри сжалось в ледяной ком.

— Принцесса Алитра, — её голос потек по залу, медленный, шипящий, словно змея перед ударом. — Безжалостная воительница нашего мира дроу. Ты… помнишь свои корни?

Последние слова прозвучали, как отчеканенная, оглушительная пощёчина, от которой звенит в ушах.

Мои щёки вспыхнули. Да что там щёки — всё лицо залило жгучим, предательским жаром, будто меня выставили обнажённой на всеобщее обозрение. Под высоким воротником платья кровь ударила в виски, и я почувствовала, как дрожь, которую я так тщательно прятала, готова вырваться наружу.

— Вы мне неоднократно рассказывали о моём происхождении, — скрипнула я зубами, чувствуя, как каждое слово режет мне горло изнутри.

Вишера лишь склонила голову набок, и в её взгляде вспыхнул холодный, хищный интерес. Она ждала. Ждала моей реакции, моего срыва, моей слабости.

— Прекрасно, — прошипела она, и её голос зазвучал так, будто она делится изысканной тайной. — Долгие века твои предки сношались со светлыми эльфами. Смешивали свою кровь с кровью их королей. Это не традиция, как тебе — и нам всем — известно. Это пророчество. И проклятие нашего народа.

Мои глаза, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Я онемела вся, от макушки до кончиков пальцев, будто меня окатили ледяной водой. Нет. Нет. Только не это. Только не сейчас. Вишера, ради всего тёмного, замолчи…

— Так вот, — продолжила она, неумолимая. — Этот эльф пленён тобой не просто так. Пророчество вновь сбывается. Королевские крови вымирают. Нам нужны наследники. Ты должна принять в своё лоно семя эльфийского светлого короля. Это твой долг, принцесса.

Зал Совета замер. Тишина, наступившая после её слов, была не просто отсутствием звука. Она была осязаемой, тяжёлой, звенящей, как натянутая струна перед разрывом. И в этой тишине казалось, будто только моё сердце бьётся — глухо, громко, болезненно, отдаваясь болью в груди.

Мне в этот момент хотелось одного — бежать. Бежать, пока ноги не сотрутся в кровь. Забыть о своём происхождении, об этом идиотском долге, об этом проклятом пророчестве. Сжечь всё дотла.

И тут раздался смех.

Резкий, громкий, наглый смех, заполнивший собой всю эту давящую тишину. Я вздрогнула и в недоумении уставилась на эльфа.

Он смеялся. Смеялся над нами. Надо мной.

— Да, девочки, умеете вы потешить короля светлых, — выдохнул он сквозь смех, и в его голосе звучала неподдельная, язвительная усмешка. — Вы что, до сих пор верите в эту чушь? Или ваши мужчины из-за войны стали евнухами и не годятся для постели своих же женщин?

Сделав уверенный шаг вперёд, он пренебрёг охраной. Стражи ожили, попытались схватить его за руки, скрутить, но он оказался проворнее. Совет Матерей напрягся, раздался общий, приглушённый вздох ужаса и возмущения.

А я… я уже не думала.

Резким, отточенным движением я выхватила из ножен на поясе Нарзога его тяжёлый боевой кинжал. И в прыжке, стремительном, как удар скорпиона, оказалась перед эльфом, приставив холодное острие к его горлу.

Он замер. Остановился.

И затем медленно, с преувеличенной небрежностью, опустил на меня взгляд. Сверху вниз. Будто одаривая золотом. В его глазах не было страха. Только… интерес. Глубокий, жуткий, всепоглощающий интерес.

Я смотрю в его светлые, слишком ясные глаза. От его тела исходит тепло, чужое. Его дыхание, ровное и спокойное, щекочет мою руку, сжимающую рукоять кинжала так, что кости ноют. Мне всё это противно. Противно до тошноты стоять так близко, чувствовать его присутствие кожей. Волна брезгливости, острой и леденящей, прокатилась по всему телу, проникла в самое сознание.

— Давай, эльф, — тихо прошипела я, так, чтобы слышал только он. — Сделай ещё шаг. И дашь мне прекрасную возможность не впускать твоё семя в моё лоно. С радостью полосну лезвием по твоему горлу и искупаюсь в твоей проклятой крови.

Он улыбнулся. Не насмешливо, а… спокойно. Как будто услышал забавную шутку.

— Не сегодня, — так же тихо ответил он.

В этот момент охрана, опомнившись, плотным кольцом сомкнулась вокруг. Они схватили его грубо, надели на запястья и лодыжки тяжёлые, звонкие цепи, заглушив его наглую свободу. Я отступила на шаг, ощущая, как напряжение спадает с плеч, но внутри всё остаётся сжатым в тугой, болезненный узел.

Повернулась к Нарзогу, протянула ему кинжал. Он взял его, не глядя на клинок. Его огромные кулаки были сжаты так, что суставы побелели. А его взгляд… в его взгляде была не злость, не ярость. Была боль. И та самая, ненавистная мне, унизительная жалость. Я не выдержала. Пришлось отвернуться, чтобы не видеть этого. Чтобы не рассыпаться.

— Какое кощунство со стороны светлого выродка! — проскрипела одна из Матерей, и её голос всколыхнул затихший зал. — Неуважение к Совету!

Поднялся ропот, гневный, шипящий.

— И они ещё называют нас дикарями!

Вишера, не повышая голоса, медленно подняла руку. И все, будто по мановению невидимой паутины, замолчали. Её взгляд снова упал на меня, пронзительный и неумолимый.

— Алитра, — произнесла она глухим звуком. — Пророчество ждёт. Долг ясен. Только настоящая дроу может отдать свою честь, не задумываясь, ради будущего своего народа.

Горло сжалось. Воздуха не хватало. Но я выпрямила спину, подняла подбородок, закованный в этот душащий воротник.

— Я согласна, — прозвучал мой голос, чужой и плоский в собственных ушах. — Исполню. И докажу, что я — настоящая дроу. По крови. И по титулу.

На лице Вишеры расплылась улыбка. Вернее, оскал. Все её острые, идеальные зубы обнажились в гримасе, которая была страшнее любой угрозы.

— Хорошо. Совет окончен. Все свободны.

Обычно в этот момент я бы тихо выдохнула, ощутив, как груз спадает с плеч. Потом пошла бы в душный, шумный трактир, пара кружек крепчайшего грибного эля, чтобы выжечь изнутри всё напряжение. И только потом — домой, в свои покои, в тишину.