Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 10)

— Спи спокойно, король, — выдавила я, и голос мой снова стал ледяным, официальным. — Завтра тебя ждут новые впечатления.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Его тихий, почти невесомый голос догнал меня в полумраке коридора:

— И вам, принцесса Алитра. Приятных снов.

В его словах не было насмешки. Была лишь холодная, безжалостная констатация факта.

Мы оба знали, что приятных снов не будет. Ни у кого из нас.

Глава 8.Алитра.

Всю ночь я и правда не смогла глаз своих сомкнуть.

Я лежала на широком ложе, уставившись в тёмный, усыпанный светящимися кристаллами свод над головой. Они мерцали холодным, безжизненным светом, будто насмехаясь над самой идеей сна. Тело было тяжёлым, одеревеневшим от усталости, но разум…

Разум горел. Его разъедала едкая, неумолимая кислота мыслей.

Мысли насиловали мой мозг. Не просто крутились — они впивались, рвали, настаивали. И центром этого урагана был он. Этот светлый эльф. Его спокойный, проницательный взгляд сквозь решётку. Его слова.

«Вы боитесь за себя. За то, что вас заставили сделать. И ищете во мне врага, потому что с врагом всё просто.»

Чёрт возьми, как он посмел? Как он, связанный, в цепях, в самом сердце нашей твердыни, смог заглянуть мне прямо в душу и вытащить оттуда этот гнилой, трусливый страх, который я сама себе боялась признать?

Я ворочалась, шёлк простыней казался грубым, как наждак. Сбрасывала одеяло — становилось холодно. Натягивала обратно — начинало душить. Каждое его слово возвращалось эхом, ударяя с новой силой.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образы битв, крики врагов, звон стали — всё то, что обычно убаюкивало мой разум, напоминая, кто я есть.

Воин. Победительница.

Но сегодня эти образы были блёклыми, призрачными. На их месте вставало его лицо. Спокойное. Принимающее. И за этим спокойствием таилась такая глубина, такая опасная, непостижимая сила, от которой мороз пробегал по коже.

Он не боялся. Не ненавидел. Он понимал.

И это было страшнее любой ненависти.

Теперь ещё всплыли слова Нарзога. Его ярость, его поцелуй, его кровь на моих зубах. И его же, Нарзога, предупреждение, которое теперь, в тишине ночи, звучало не как ревность, а как трезвый, солдатский расчёт.

«Он поддался слишком легко. Это ловушка.»

Я села на кровати, обхватив голову руками. Пальцы впились в волосы, в кожу висков. Тишина покоев давила, становилась невыносимой. В ней слишком громко звучали мои собственные, невысказанные мысли.

Поднялась с ложа, босиком прошлась по холодному камню пола к столу, налила воды из кувшина. Вода была прохладной, но не смогла погасить внутренний пожар. Я смотрела в темноту за окном-бойницей, где царил вечный мрак подземелья.

До утра оставалось несколько часов. До того момента, когда ритуал, долг, пророчество — перестанут быть словами и станут неотвратимой реальностью.

А я — без сна, разорванная на части под холодным взглядом светлого эльфа и тёплым, яростным прикосновением тёмного воина. И не знала, чего бояться больше.

В купальне за дверью раздался резкий лязг. Металлический, негромкий, но отчётливый в гробовой тишине покоев — будто что-то уронили или… зацепили.

Я вздрогнула, и все мысли, все эти гложущие, бесконечные размышления разлетелись, как стая испуганных птиц.

Сознание мгновенно прочистилось, налилось холодной, знакомой боевой концентрацией. Глаза, широко раскрытые, впились в массивную, резную дверь, ведущую в купальню.

Оттуда не доносилось ни звука. Только это одинокое, зловещее «лязг» всё ещё висело в воздухе.

Я медленно выпрямилась, каждый мускул напряжён, как струна. Прислушалась.

Ни шагов. Ни дыхания. Ничего.

Кто?

Стража? Нет, они бы постучали.

Лилит? Слишком поздно, да и она предпочитает врываться с шумом и криками.

Служанка? В этот час? Никогда.

Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Я секунду замерев, всё же медленно двинулась к двери.

Шаги были бесшумными, отточенными годами тренировок. Я не стала звать. Кричать — значит выдать свой страх, своё положение. А ещё — позволить нападающему подготовиться.

Рука сама потянулась к бедру, где обычно висел боевой кинжал, но наткнулась только на мягкую ткань халата.

Чёрт.

Оружие осталось на столе, у кровати. А медлить нельзя.

Я стиснула зубы. Что ж. Придётся обходиться без него.

Я подошла вплотную к двери, прижалась ухом к тёплому, полированному дереву. Тишина. Абсолютная. Такая, какая бывает, когда кто-то на другой стороне тоже замер и слушает.

Пальцы обхватили холодную бронзовую ручку. Я сделала глубокий, беззвучный вдох, наполняя лёгкие воздухом, готовя тело к рывку, к удару, к чему угодно.

И резко, со всей силы, распахнула дверь внутрь.

Тёмное пространство купальни встретило меня запахом влажного камня, трав и масла. В огромной, высеченной в скале чаше вода была неподвижна, чёрная, как обсидиан. Свет от светящихся мхов на стенах был тусклым, размытым.

Никого.

Я шагнула внутрь, озираясь, каждым нервом выискивая движение в тенях.

И тогда увидела.

На краю каменной скамьи, у самой чаши, лежал небольшой металлический предмет. Он блестел тускло в полумраке. Я подошла ближе, наклонилась.

Это был тарантул.

Тот самый серебряный зажим, что я с силой оторвала от платья и бросила на пол в своей спальне. Тот, что с металлическим звоном укатился куда-то в темноту.

Но как он оказался здесь? На краю купальни?

Я медленно выпрямилась, подняв голову. Взгляд скользнул по стенам, по тёмным аркам ниш, по зеркальной поверхности воды.

Кто-то был здесь.

Кто-то подобрал эту булавку в моих покоях и принёс сюда. Оставил. Как знак. Или как предупреждение.

Я осторожно, не отрывая взгляда от окружающей темноты, наклонилась снова и подняла холодного металлического паука. Он лежал на ладони, безжизненный и тяжёлый.

Кто-то наблюдал. Кто-то проник в мои покои.

Холодная волна прошла по спине, не страха, а яростного, чистого гнева.

Я сжала тарантула в кулаке так, что острые лапки впились в кожу. Боль была чёткой, ясной, отрезвляющей.

— Хорошо, — прошептала я в тишину купальни. — Игра началась. Покажи себя.

Всё моё тело было как сжатая пружина, каждый нерв натянут до предела, слух ловил малейший шорох в гулкой тишине купальни.

И тогда — со спины. Очень, очень тихие, крадущиеся шаги. Не скрип, не стук — почти призрачное шуршание подошвы по влажному камню.

Я не думала. Тело среагировало само, отработанным за годы движением. Резкий, стремительный разворот на пятке, мгновенное приседание, почти падение в низкую стойку. Нога, как бич, вытянулась вперёд, описывая широкую дугу, в то время как руки упёрлись в холодный пол для баланса и рывка.

Подножка сработала идеально.

Чужая нога наткнулась на мою, тело потеряло равновесие и с глухим, тяжёлым стуком рухнуло на каменные плиты. Я уже двигалась дальше, как тень, отталкиваясь руками, чтобы навалиться сверху, обездвижить. Одной рукой вцепилась в ворот одежды, сдавила, приподнимая голову жертвы, а другой, сжатой в кулак, уже занесла для удара.

Но кулак завис в сантиметре от бледного, искажённого ужасом лица.