Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 11)

— Моя госпожа! Моя госпожа, принцесса! Я с вестью! Я к вам с вестью! — запричитал подо мной тонкий, дрожащий голос, полный животного страха.

Я замерла, всё ещё сжимая её ворот в своей руке, всем телом подавив её. Глаза, широко раскрытые от адреналина, встретились с её глазами.

Это была моя служанка. Маленькая, темнокожая дроу, обычно такая незаметная и тихая. Сейчас её лицо было бледным от ужаса, губы дрожали, а руки в слабой, беспомощной попытке защиты были вытянуты вперёд, ладонями ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, и мой голос прозвучал хрипло, дико, ещё не остыв от ярости и готовности убить. Я не отпускала её. — Почему крадёшься, как вор? И почему в этот час?

— Я… я стучалась, госпожа! — она захлёбывалась шёпотом, слёзы блестели у неё на ресницах. — Но вы не отвечали! Дверь в покои была приоткрыта… Я вошла, хотела доложить… а вас не было. Услышала звук из купальни… Я испугалась, что с вами что-то… Я просто хотела проверить!

Её объяснения лились путаным потоком. Но в её глазах не было лжи. Был только чистый, непритворный страх. Страх передо мной.

Я медленно, очень медленно разжала пальцы, впившиеся в ткань её платья, и откатилась от неё, поднимаясь на ноги. Она осталась лежать на полу, съёжившись, не решаясь пошевелиться.

— Встань, — сказала я уже более спокойно, но в голосе ещё дрожала остаточная напряжённость. — Какая весть? Говори. И говори быстро.

Она поспешно поднялась на колени, потом на ноги, отряхиваясь, не поднимая на меня глаз.

— От… от Матерей, госпожа, — прошептала она, глотая слёзы. — Посланник был. Ритуал… его перенесли. Не на завтра. А на сегодня. Через три часа, на рассвете подземных кристаллов. Вас требуют в Храме Глубины. Для… для очищения и подготовки.

Слова повисли в сыром воздухе, холодные и неумолимые, как приговор.

Три часа. Не завтра. Сегодня.

Я закрыла глаза на мгновение. Всё внутри сжалось в один тугой, болезненный узел. Так вот оно. Отсрочка кончилась.

Я открыла глаза и посмотрела на служанку. Она всё ещё дрожала.

— Хорошо, — сказала я просто. Потом взгляд упал на кулак, в котором всё ещё был зажат серебряный тарантул. Я разжала ладонь, посмотрела на него. — А это… ты подобрала? Принесла сюда?

Она взглянула на булавку, и в её глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Нет, госпожа. Я… я даже не видела её. Я только вошла… А потом вы…

Значит, не она. Кто-то другой. Но сейчас на это не было времени.

— Иди, — приказала я ей. — Приготовь всё, что нужно. И скажи посланнику Матерей, что я буду готова.

Она кивнула, чуть не сбившись в поклоне, и почти побежала к двери, рада, что осталась жива.

Я осталась одна в купальне. Сжимая в руке холодный металл, глядя в чёрную воду.

Три часа. До того, как моё тело, всё в шрамах, станет инструментом пророчества. До встречи с ним. С королём светлых. И до разгадки тайны того, кто оставил мне этот серебряный знак.

Глава 9.Алитра.

Эти три часа прошли слишком быстро. Как песок, просочившийся сквозь пальцы.

Я сидела на краю кровати, не двигаясь, не раздеваясь, даже не сняв халат. Просто смотрела в одну точку на стене, пытаясь собрать воедино разрозненные осколки мыслей, воли.

И не успела.

Двери в мои покои распахнулись без стука, широко. Вошли шесть служанок Вишеры.

Молодые девушки-дроу, все на одно лицо в своей безликой униформе. Их лица были бесстрастны, как маски, глаза опущены вниз. Ни улыбки, ни сочувствия, ни даже любопытства. Только холодная, отлаженная эффективность. У всех волосы, серебристые и блестящие, были затянуты в тугую, неумолимую косу у самого затылка, так что кожа на висках натягивалась. Одеты они в длинные, прямые, серые сорочки из плотной, грубой ткани, скрывавшие все изгибы тела, ниспадавшие до самых пяток.

Они вошли беззвучно, расступились веером и приблизились к кровати. В их руках были свёртки из тёмной ткани. Они положили их на ложе рядом со мной мягкими движениями, не глядя мне в лицо. Потом принялись разворачивать.

Первый свёрток открылся, и я увидела одежду. Не платье. Нечто струящееся, почти прозрачное, цвета пепла и тумана. Ткань, которая, я знала, не скроет ничего. Она должна была облегать, струиться, подчёркивать, а не защищать. Рядом лежали тончайшие серебряные цепи и заколки для волос — не украшения, а символы, кандалы иного рода.

Второй свёрток источал резкий, терпкий запах. Травы. Специально подобранные, измельчённые, готовые для окуривания и для втирания в кожу. Аромат был тяжёлым, дурманящим, с нотками чего-то горького и сладкого одновременно. Он обещал расслабление, покорность, отрешение. Всё, что должно было облегчить исполнение долга.

И третий предмет. Не свёрток. Просто предмет. Небольшая, но тяжёлая чаша из тёмного, почти чёрного камня, с грубо обтёсанными краями. Внутри неё уже что-то налито — густая, тёмная жидкость, почти не отражающая свет.

Снадобье. То, что я должна выпить перед… перед соитием. Чтобы гарантировать зачатие.

Я как сидела на краю кровати лицом к дверям, так и не пошевельнулась. Только глазами, холодными и оценивающими, вела по этим безмолвным девушкам, следила за каждым их отточенным, лишённым эмоций движением. Они раскладывали инструменты моего унижения с той же аккуратностью, с какой жрецы раскладывают инструменты для жертвоприношения.

Одна из них, чуть старше других или просто та, что была назначена главной, наконец подняла на меня глаза. Взгляд её был пуст, как глубина шахты.

— Принцесса, — её голос был ровным, без интонации. — Вас ожидают в купальне для очищения. После — облачение и принятие напитка готовности. Время ограничено. Проследуйте за нами.

Я медленно поднялась с кровати. Халат всё ещё был туго завязан на мне. Посмотрела на разложенные предметы, потом на девушек, выстроившихся в ожидании.

«Проследуйте за нами». Не «пойдёмте». Не «вас проводят». А именно — «проследуйте». Как осуждённая на эшафот.

Я сделала шаг вперёд. Холодный камень пола коснулся босых ног.

Моё тело вздрогнуло, будто я наступила не на пол, а на лёд. Резкий, непроизвольный спазм, пробежавший от пяток до макушки.

Я стиснула зубы так крепко, что челюсти заныли, и сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Потом, отрешившись, как деревянная, двинулась в купальню.

Воздух здесь был влажным, пропитанным паром, поднимавшимся от огромной каменной чаши. Вода в ней была горячей, почти кипящей, пар клубился над поверхностью.

Шесть девушек в серых сорочках уже стояли по краям чаши, неподвижные, как статуи, с опущенными глазами. Они образовали живое ограждение, молчаливый круг.

Я остановилась на краю.

Пар касался моей кожи, но не согревал. Внутри всё было холодно.

Дрожащими, почти не слушающимися меня руками я потянулась к поясу халата. Узел развязался туго, с сопротивлением. Я стянула пояс, и тяжёлые складки ткани ослабли.

Одним резким движением сбросила халат с плеч. Он соскользнул вниз, шёлк ласково и нежно коснулся кожи на прощание, и упал на пол тёмным, безжизненным пятном.

Я осталась стоять полностью обнажённой перед этим безмолвным кругом.

Воздух, тёплый и влажный, обволок моё тело, но не скрыл его. Моя грудь, круглая и упругая, напряглась, поднялась. Соски затвердели, встав колом — не от холода, в купальне было душно и жарко. Это было от внутреннего трепета, от этой унизительной наготы перед чужими, равнодушными глазами, от предчувствия того, что будет дальше.

Я пыталась не показывать это. Держала спину прямо, подбородок высоко. Но тело выдавало меня.

Я сделала шаг вперёд, поставила босую ногу на первую, скользкую от влаги, ступеньку, ведущую в чашу. Потом подняла вторую. Мои бёдра, сильные и мускулистые от бесчисленных тренировок, покачивались в этом медленном, плавном движении. Каждый шаг был тяжёлым, будто я поднималась не по трём ступеням, а по склону горы. Пар обжигал лицо, застилал глаза.

Я вошла в воду.

Горячая, почти невыносимая волна обняла мои лодыжки, затем икры, бёдра, живот, грудь. Я погрузилась по шею, чувствуя, как кожа мгновенно краснеет, как мышцы непроизвольно расслабляются под этим агрессивным теплом. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от присутствия этих шести пар глаз, от этого ритуала, от всего. Но даже за закрытыми веками я видела их неподвижные фигуры, чувствовала их взгляды на своей коже, будто прикосновения холодных пальцев.

Я стояла в кипящей воде, голая, уязвимая, приготовленная, как тушка для жертвенного пира.

Вода булькала вокруг, пар заволакивал всё. А я стояла, пытаясь найти в этом кипятке хоть каплю нечувствительности, хоть намёк на онемение, которое спасло бы меня от осознания всего, что происходит.

И не находила.

Мои длинные, серебристые волосы, распущенные по спине, мгновенно впитали влагу, стали тяжёлыми, как мокрый шёлк, прилипая к шее, плечам, к влажной коже спины.

Служанки начали петь.

Песня поднялась негромко, тонкими, высокими голосками, которые странным образом резали густой, парный воздух. Мелодия была древней, монотонной, полной гортанных звуков и протяжных нот. Она не была красивой. Она была ритуальной. Гипнотической. Она заполняла пространство, вытесняя даже шум воды, становясь звуковым сопровождением к тому, что происходило дальше.

И пока они пели, не замолкая, их руки потянулись к завязкам своих серых сорочек. Мягкими, плавными, почти танцевальными движениями они начали снимать их. Ткань, грубая и безликая, скользнула с их плеч, обнажив стройные, тёмные тела.