Кристина Скрипникова – Король для дроу (страница 13)

Старшая служанка сделала шаг вперёд. Её движения были плавными. Она поднесла чашу ко мне. Чёрный камень казался живым, поглощающим свет. Тёмная жидкость внутри слегка колыхалась.

Я не позволила себе ни секунды колебания. Если замешкаюсь — дрогну. Если дрогну — разрыдаюсь, выбью эту чашу из её рук, сбегу. Поэтому я двинулась быстро, резко, почти выхватывая тяжёлую чашу из её пальцев. Холодный камень обжёг ладони.

Я поднесла её к губам. И тогда в нос ударил запах. Сладковато-гнилостный, с примесью металла и чего-то горького, как полынь. Живот сжался спазмом, горло сомкнулось, меня чуть не вырвало прямо на месте. Я с силой, до боли, сглотнула, подавив тошноту, поднимающуюся комом.

Не думая. Не чувствуя. Только действуя.

Я опрокинула чашу и запрокинула голову назад. Густая, вязкая жидкость хлынула мне в рот. Она была тёплой, почти горячей, и на вкус оказалась в тысячу раз хуже, чем пахла — сладкой, приторной и одновременно отвратительно горькой, с привкусом старой крови и пепла. Я глотала большими, судорожными глотками, чувствуя, как эта дрянь обжигает горло, стекает в желудок тяжёлым, ядовитым сгустком.

Выпив до последней капли, я опустила руку. Глаза застилало, они стали мокрыми от слёз, которые я изо всех сил сдерживала, сжимая веки. Я протянула обратно уже пустую чашу. Рука дрожала.

Старшая служанка приняла её в свои руки. Но в этот момент её пальцы коснулись моих. Не случайно. Намеренно. Она задержала прикосновение на секунду, крепко сжав мою руку вместе с чашей. И подняла на меня взгляд.

Её губы, тонкие и бледные, беззвучно шевельнулись. Ни одна из стоящих сзади девушек не могла этого увидеть. Только я. И я прочитала по губам, поняла каждое слово:

«Будет кровь. Уколи себя в бедро.»

Затем её пальцы разжались, она убрала руку, приняв чашу, и развернулась от меня так спокойно и естественно, будто ничего не произошло.

— Наденьте на принцессу плащ, — сказала она обычным, ровным голосом, обращаясь к другим. — Пора выходить. Повозка уже ждёт на пороге дома.

Одна из девушек поспешно накинула на мои плечи длинный, тёмный плащ из плотной ткани. Он скрыл полупрозрачный наряд, но не согрел. Внутри меня уже разливалось тепло от выпитого зелья — странное, неестественное тепло, начинавшееся в животе и ползущее по жилам.

Я стояла, всё ещё ощущая на своих пальцах прикосновение её руки и жгучее послевкусие её слов в уме.

Будет кровь. Уколи себя в бедро.

Что это? Совет? Предупреждение? Часть ритуала, о которой мне не сказали? Или… помощь? Последний, отчаянный жест той самой жалости, о которой она шептала в купальне?

Плащ застёгивали у моего горла. Я не сопротивлялась. Мои мысли метались, пытаясь осмыслить эту новую загадку, в то время как тело начинало реагировать на выпитое. Лёгкое головокружение. Притупление остроты страха. И это нарастающее, тревожное тепло глубоко внутри.

***

В плотном, тёмном, длинном плаще, вся в него завернувшись, я чувствовала себя чуть более защищённой. Широкий капюшон скрывал половину моего лица, бросая тень на глаза. Плащ скрывал весь стыд, весь позор этого полупрозрачного одеяния, превращая меня обратно в силуэт, в тень. Я шла бесшумно по широкому, бесконечно длинному и тёмному коридору Храма Глубины. Каменные стены, покрытые влажным мхом, поглощали звук. За мной, на почтительном расстоянии, плелись служанки, их шаги и шуршание платьев сливались в один тихий, навязчивый шелест.

И вот, передо мной возникла дверь. Высокая, широкая, из чёрного, отполированного до зеркального блеска дерева, с массивными железными скобами. И на её ручке уже лежала рука. Мужская. Сильная, с длинными пальцами и знакомыми шрамами на костяшках.

Сердце ёкнуло, замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой. Я медленно подняла взгляд по этой руке, по напряжённому мускулистому предплечью, по широкому плечу в латной наруче, и наконец — к лицу.

Нарзог.

Он смотрел на меня. Но это был не тот взгляд, к которому я привыкла — насмешливый, вызывающий, полный скрытого огня. Его взгляд сейчас был смертельным. Холодным, как лезвие, готовым перерезать глотку. Но в самой глубине его тёмных глаз, за этой ледяной броней, бушевала такая боль, что мне захотелось отшатнуться. Я не сделала этого.

Он приблизился ровно на один шаг, сократив расстояние между нами. И я ощутила его запах. Кожа, металл, дым от факелов и что-то ещё, сугубо его, дикое и знакомое. И в этот раз этот запах показался мне не просто узнаваемым. Он был манящим. Желанным.

О, тёмные Боги…

Это всё тот отвар, дрянь проклятая. Я почувствовала, как низ живота странно, тепло заныл, а между ног предательски, слегка, промокло. Щёки вспыхнули жарким румянцем, который, к счастью, скрывал капюшон. Я не отступила. Не смогла.

— Алитра, — его голос был тише шелеста плащей служанок, шёпотом, полным той же боли, что и в его взгляде. — Мы можем сбежать. Ещё есть шанс унести отсюда ноги.

Каждое слово било по мне, как молот. Искушение было таким сладким, таким безумным, что перехватило дыхание. Сбежать. С ним. Прочь от этого храма, от пророчества, от короля…

Я отвернула от него взгляд, уставившись в холодную, тёмную поверхность двери.

— Нарзог, пожалуйста… — мой собственный голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Просто открой эту дверь.

Его дыхание вырвалось рывком, резким и обожжённым. Затем он тихо, горько усмехнулся.

— Ты мне обещала засадить кинжал в сердце, если осмелюсь нарушить правило о пяти шагах, — произнёс он, и в его голосе зазвучала странная, почти неистовая надежда. — Я жду, принцесса. Уж лучше сдохнуть от твоей руки, чем знать, что ты… не моя.

Последние два слова — «не моя» — ударили по мне, как разряд молнии. Они пронзили туман от зелья, пронзили страх, пронзили всё. Во мне что-то рванулось, сорвалось с цепи. Я сжала челюсти так, что зубы скрипнули от боли, и зыркнула на него, сверкнув глазами из-под капюшона. Вся накопившаяся злость, ярость, отчаяние и это предательское, не вовремя проснувшееся желание вырвались наружу одним шипящим, по-змеиному злым шёпотом:

— Открой эту чёртову дверь!

Я не кричала. Но в моём голосе была такая концентрированная, ледяная ярость, что он на мгновение отпрянул, будто получил пощёчину. Боль в его глазах сменилась ещё более глубокой пустотой.

Он замер, глядя на меня ещё секунду. Потом, медленно, словно каждое движение давалось ему невероятной ценой, повернулся, взялся за массивную железную ручку и с силой потянул на себя.

Дверь, не скрипнув, бесшумно поплыла внутрь, открывая путь в залитое тусклым, мерцающим светом пространство храмового зала. Оттуда пахнуло холодным камнем, ладаном.

Нарзог отступил в сторону, пропуская меня, но не глядя больше в мою сторону. Его профиль был резким и безжизненным.

Я сделала шаг вперёд.

Проходя мимо него, я почувствовала, как между нами натянулась невидимая струна — и лопнула.

Я вошла в самый центр огромного, пустого зала. Шаги мои вышагивали по холодному, отполированному до блеска чёрному камню пола. Сводчатый потолок терялся в темноте, из которой исходил лишь призрачный, мерцающий свет голубоватых кристаллов, вмурованных в стены. Воздух был ледяным и неподвижным.

Я остановилась и плавным движением сбросила с головы широкий капюшон. Тяжёлая ткань соскользнула на плечи, открывая лицо.

Передо мной, на возвышении, восседал Совет Матерей. Пять фигур в тёмных, строгих одеяниях, лица их, казалось бы, молодые и прекрасные, были масками из холодного фарфора. В их глазах, лишённых блеска, мерцала лишь усталость от бесконечности и полное, всепоглощающее безразличие.

Но только Вишера, восседающая по центру на своём изощрённо украшенном, почти гротескном троне из переплетённых корней и костей, смотрела иначе. Её глаза, обычно такие же пустые, как у других, сейчас горели. Каким-то внутренним, холодным пламенем торжества, любопытства и… наслаждения. Уголки её тонких, бледных губ были едва заметно приподняты вверх, образуя подобие улыбки, от которой кровь стыла в жилах.

— Алитра, девочка наша, — её голос, сладкий и вязкий, как мёд, разлился по залу. — Принцесса, воительница и… спасительница нашего народа. — Она сделала театральную паузу, давая титулам повиснуть в воздухе. — Сегодня важный день для всех нас. Не опорочь его. Ты ведь не желаешь последствий?

Её взгляд, горящий и цепкий, впивался в меня, будто пытался прочесть каждую мысль, каждую дрожь. Я чувствовала, как горло сжимается непроходимым комом, как ладони становятся влажными внутри сжатых кулаков. Но я держала спину прямо, подбородок — высоко. Я смотрела прямо на неё, в эти бездонные, торжествующие глаза.

— Я вас не подведу, моя Королева, — тихо, но чётко сказала я. Мой голос, слабый и хрипловатый, сорвался с губ и тут же был подхвачен акустикой зала, унеся вверх эхом, которое звучало как насмешка: «подведу… подведу… подведу…»

Вишера медленно кивнула, и её улыбка стала чуть шире, обнажив идеально ровные, слишком белые зубы, где красовались не большие клыки.

— Ммм. Как я рада слышать твои слова, — прошипела она, и в её голосе зазвучало неподдельное удовольствие. — Этот день будем отмечать всем городом каждый год. — Она сделала лёгкий, почти небрежный жест рукой, украшенной множеством перстней, в сторону огромных, затенённых арок у дальней стены. — Слуги, заводите сюда пленного эльфа.