Кристина Робер – Белое с кровью (страница 60)
– «Собака, которой отрубили хвост», – вздохнула Ника. – С чего ты взяла, что урок я не усвоила?
– Я на это надеюсь. А иначе… Посмотри, куда скатилась наша семья. Посмотри на меня. Может, я родилась, чтобы наши земли объединились, а может, я всего лишь дочь очередных неверных родителей – любая правда подойдет, потому что факт есть факт: я не выдержала. Вспоминай обо мне, когда решишь принять правила чужой игры.
Мари вновь потерла шею и вздохнула. Ника исподлобья смотрела на нее.
– Я не успела понять до конца, где нахожусь, как веревка просто обернулась вокруг шеи. А он стоял на вершине холма и смотрел. Он хотел смотреть. Он смотрел на мучения Александра и заставил смотреть тебя. Я уверена, на какое-то время ему этого будет достаточно.
– Откуда такая проницательность?
– Он же держал тебя два дня, прежде чем сказать, что ему нужно. Да он просто садист!
Ника злилась и при других обстоятельствах давно бы выплеснула на нее все, что думала, но читать нотации покойникам – так себе дело.
– Мари…
– Ты меня никогда не понимала и уже вряд ли поймешь. А я… неважно. Слушай, – Мари вдруг схватила ее за запястье, и Ника едва не выдернула руку: такой холодной та была. – Я хочу открыть тебе тайну. Только услышь меня. – Мари наклонилась к ней и зашипела на ухо: – Теперь у Александра есть только ты. Когда он придет к тебе, не бросай его. Не смей. Мне удалось проникнуть в его голову гораздо глубже, чем он думает, и теперь я знаю секрет. Сущность, которая живет в нем, – она не плохая, она помогает ему. Пока он думает, что вина всех его поступков лежит на второй душе, он может бороться. Но если вы найдете способ разорвать проклятие, убедись, что он еще живой – там, внутри. Потому что если Александр освободится раньше, ты увидишь… Если он освободится раньше, если ты не успеешь спасти его, пообещай мне не бросать его. Пообещай подарить ему покой.
– Мари, я не понимаю…
– Ника, ради меня и ради себя не дай ему сотворить все, на что он способен. Пообещай подарить ему покой, прежде чем он умрет… вот здесь, – Мари коснулась ледяными пальцами ее виска и неожиданно поцеловала в лоб. –
Кто-то тряс ее за плечо, и Ника нехотя открыла глаза. Она лежала на полу, сжимая в руке пустую кружку, а рядом темнело большое пятно от пролитого чая.
– Вставай. Не спеши. Во-от та-ак…
Ника приложила ладонь ко лбу, закрывая лицо от ярких солнечных лучей, бьющих в упор через окно. Чьи-то руки обхватили ее за талию и помогли сесть. В затылке болело, Ника поморщилась и поморгала, пытаясь сфокусироваться на лице человека.
– Порядок?
В синих глазах Риты читалось беспокойство, и Ника решила, что, наверное, упала в обморок и ударилась головой, а может, это очередная галлюцинация, потому что мать не умела так смотреть на нее.
– Ты-то что здесь забыла? – Ника дернула рукой, отталкивая Риту.
– Принесла чай.
Ника скривилась, сверля мать подозрительным взглядом, а Рита присела рядом с ней на колени и невинно улыбнулась. Вокруг глаз рассыпались мелкие морщины, на нижней губе виднелись корочки – как гниль, сочившаяся из нутра молодой и прекрасной оболочки. Ника хмуро усмехнулась своим мыслям и, взглянув на кровать, на которой еще несколько минут назад сидела Мари, тяжело вздохнула. Наверное, в тысячный раз перечитанная статья в газете о похоронах принцессы спровоцировала этот странный сон, но почему она упала в обморок?
– Дорис приготовила для тебя обед, пойдем, – Рита поднялась и протянула ей руку.
– Не хочу. – Ника на коленях подползла к окну и задернула шторы, отгораживаясь от солнечного света. Ей бы снова уснуть – во сне все просто, все другое. А здесь… Минула неделя, а все равно что вечность. Бесконечность из чувства вины и горечи от потери. Раздражающий мятный запах незнакомца и его шелестящий голос, нашептывающий ей кошмары перед сном. Приходила ли к ней Мари ночью, или это ее подсознание – все одно: Ника верила, что это был Долохов. Больше некому. Игра. Игра. Игра. Мари права. Он и сам сказал Нике об этом на балу. Сумасшедший извращенец, садист, психопат. Что бы он дальше ни собирался делать, Ника должна либо обыграть его, либо и вовсе не играть. И ей бы хотелось выбрать второе, потому что…
– Тебе страшно, да? – неожиданно спросила Рита, перехватив ее взгляд.
– Ради бога, уйди, – скривилась Ника, отворачиваясь.
Рита не имела права говорить, что понимает ее. И все же, и все же… Ника зажмурилась. Снова площадка и темное небо, петля на ветру и Алекс с телом Мари на руках. Он смотрит на Нику, и в его глазах – ненависть. Ненависть его настоящая, человеческая. И отчаянный крик, с хрипами и кашлем – она его слышит перед сном, пока не уснет. И пока не придет Джей Фо, чтобы обнять ее и поскулить на ухо.
Не глядя на Риту, Ника забралась на кровать и укрылась одеялом с головой. Матрас у ее ног прогнулся под весом матери.
– Они хоть что-то нашли? Искали хотя бы? Сходили туда? Ведь у меня куча пропусков.
– Откуда мне знать. Николас запрещает мне передвигаться по замку.
– Не заливай. – Ника отбросила одеяло и приподнялась на локтях. – Что ты тут торчишь, а? Ясно же, что никакую безликую они не найдут – столько месяцев прошло.
Рита улыбнулась и придвинула к ней поднос с чашкой и заварочным чайником.
– Николас думает, что та тварь появилась, чтобы он подстраховался и вернул меня сюда. – Рита налила чай в чашку. Запахло липой и цитрусовыми. – Осталось только понять, зачем кому-то нужно, чтобы я жила в terra. Выпей, – женщина протянула ей чашку.
– Видимо, чтобы меня раздражать, – кисло улыбнулась Ника. Рита беззаботно пожала плечами. Без макияжа, высоких каблуков и привычной маски жеманства на лице, в расслабленном домашнем костюме – Ника не помнила, когда в последний раз видела ее такой, и этот вид матери ее смущал и заставлял нервничать.
– Вот это вот все к чему? – кивнула она на поднос.
– Я подумала, что тебе нужно успокоиться после случившегося.
– Да ну? – Ника села на кровати и презрительно уставилась на мать. – Ты-то уже успокоилась, да? Как-никак дочь умерла.
– А тебе что? – Рита говорила спокойно, будто речь шла о совершенно посторонних людях. – У меня одна дочь – и это ты.
– Все-таки ты дрянь.
– Только не надо винить меня, пожалуйста. Если хочешь, я соболезную твоей утрате, и все вот это вот, но не более. Господи, Ника, зачем ты тратишь энергию на какие-то морали, в которые сама не веришь?
Рита вздохнула. Она выглядела уставшей и даже расстроенной – наверное, как и положено матери, чей ребенок переживает не самые лучшие времена. Проглотив очередной бесполезный вопрос, Ника наконец взяла чашку с чаем и сделала символический глоток, а Рита вдруг улыбнулась ей.
– Ты такой напряженный, расслабься, – рыжеватая блондинка Мона игриво улыбнулась и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.
Алекс запрокинул голову и сделал несколько щедрых глотков из бутылки. Громкая музыка ритмично пульсировала в висках, комната плыла, голос девушки поглощали басы. Алекс неуклюже поставил бутылку на стол и потянул девушку на себя. Мона села сверху, стащила с него рубашку и бесцеремонно потянулась к ремню на джинсах, но Алекс схватил ее за подбородок и заставил взглянуть на себя. Пытался сфокусироваться, разглядеть черты лица, может, убедиться, что она некрасива, несексуальна или еще что, чтобы оправдать свое нежелание, но тщетно: ее лицо расплывалось так же, как и всё вокруг, а голод – жуткий голод, который последний час он пытался утопить в алкоголе, – бурлил внутри, раздирал горло – так, что сводило челюсти. Он инстинктивно провел языком по зубам и впился в ее губы.
Мона издала какой-то звук, и часть его хотела, чтобы это был стон удовольствия, но другая… Нет, другая часть жаждала иного. И Алекс снова поддался ей. Схватил девчонку за волосы и резко прильнул губами к ее шее. Ликовал. Требовал больше, больше, больше. Кусал за плечи, впивался когтями в кожу, вгрызался в губы, заглушая жалкие попытки Моны кричать. Он не помнил, когда перестал различать ее – только кровь, медленно стекавшую по обнаженным конечностям, дурманящую, свежую и такую желанную. В номере заглохли все звуки – осталась лишь пульсация в венах жертвы.
– П-пожалуйста…
Алекс приподнял голову и прищурился, снова пытаясь сфокусироваться на ее лице. Все было каким-то серым, размытым, и только пятнышко крови на ее губе горело ярко, притягивало взгляд, и он не удержался – наклонился, слизнул кровь. Зрение немного прояснилось, и Алекс наконец увидел глаза девушки: огромные, карие, зрачки пульсировали от страха. Точно от страха – он его чувствовал.
Алекс улыбнулся и ласково погладил ее по волосам и щеке. Увидел, как Мона сглотнула. Ее приоткрытые губы с размазанной вокруг яркой помадой слегка подрагивали.
– Не бойся.
Один рывок – и все закончилось. Закричать она не успела – только странно дернулась, выгнулась и обмякла. Алекс утер рот рукой и поднялся. Все стало четким, запах крови отделился от других запахов – сигарет, алкоголя, секса. Ему стало тепло, стук сердца пришел в норму. Алекс смотрел на тело девушки: мертвые глаза широко распахнуты и обращены к потолку, рот открыт, рубашка расстегнута, под ней – атласный лиф, белый, в пятнах крови, юбка задрана до пояса, на внутренней стороне бедер – длинные раны. Алекс моргнул и взглянул на свои руки: обычные, без когтей.