Кристина Пизанская – Книга о Граде женском (страница 16)

Но пока они собирались, а царица управляла построением отрядов и войск, две молодые отважные женщины, искусные в военных делах и непревзойденные в смелости и добродетели, решили не дожидаться отряда своей правительницы. Одну из них звали Меналиппа, другую Ипполита, обе были близкими родственницами царицы[126]. Наскоро вооружившись, они ринулись к гавани на своих рьяных боевых конях с копьями наперевес, с мощными щитами, обтянутыми слоновьей кожей, висящими у них на шее. Прибыв, опьяненные гневом и чувством возмездия, они бросились на многочисленных воинов, направив копья против тех греков, которые вызывали у них особую ярость: Меналиппа — против Геркулеса, а Ипполита — против Тесея[127]. Их гнев был настолько велик, что несмотря на превосходящие силы, дерзость и огромную отвагу этих мужчин, две женщины нанесли им такие удары, что герои были побеждены, повергнуты наземь вместе с лошадьми этим внезапным нападением. Несмотря на то, что каждая повергла наземь своего соперника, сами женщины также не удержались в седлах, но они тут же поднялись и пошли в атаку, схватившись за мечи.

Ах! Каких только похвал не заслуживают эти девушки за то, что они, две обычные женщины, сразили двух лучших воинов своей эпохи! В это поистине невозможно было бы поверить, если бы столько достойных доверия авторов не написали бы об этом событии в своих книгах. Пораженные такой неудачей, они искали оправдания Геркулесу, беря в расчет его необычайную мощь. Они говорили, что его лошадь рухнула под силой удара, поскольку не верили, что его можно повалить на землю, будь он на ногах. Сами воины тоже залились краской стыда от того, что были сражены двумя юными воительницами. После этого они храбро сражались на мечах, и долгое время исход этой битвы оставался неясным. Но двух женщин в итоге пленили — и стоит ли тому удивляться, если против них бились два мужа такой силы и стойкости, что более никогда во всем свете не встречались?!

Геркулес и Тесей так гордились своими пленными, что не променяли бы их и на богатства целого города. Поэтому они вернулись к своим судам, чтобы скинуть доспехи и отдохнуть, считая, что совершили великий подвиг. Герои оказали множество почестей двум женщинам, и радости их не было предела, когда увидели они их без доспехов весьма прекрасными и изящными. Никогда их добыча не казалась им столь приятной, и они испытывали огромное наслаждение, созерцая этих женщин.

Царица Орифия уже собиралась наступать на греков во главе всей своей многочисленной армии, когда получила новость о том, что две девушки пленены. Печаль ее была огромна и, представляя какие мучения могут быть уготованы двум пленницам в случае ее атаки, она поспешно остановилась и отправила двух своих помощниц сообщить, что готова заплатить выкуп в обмен за двух девушек. Геркулес и Тесей приняли посланниц с подобающими почестями и учтиво ответили: если царица желает заключить мир и гарантировать, что она и ее соратницы по оружию никогда не соберутся в поход на греков, оставшись их союзницами (и сами греки пообещают то же самое), то они отпустят юных дам целыми и невредимыми без всякого выкупа, лишь оставят себе их доспехи в качестве напоминания о достославной победе, которую они одержали над девушками. Царица была вынуждена принять условия мира, поскольку страстно желала освобождения двух дев, которыми очень дорожила. Переговоры тянулись долго. Наконец было решено, что царица разоружится и прибудет в стан греков со своей свитой. Никогда они еще не видели подобной процессии женщин и девушек, ослепительно и богато одетых, которые прибыли к ним, чтобы закрепить мир пиршеством. Все прошло с большой пышностью.

Но Тесею очень не хотелось отдавать Ипполиту, поскольку он страстно полюбил ее. Тогда Геркулес стал молить и просить царицу позволить Тесею взять Ипполиту в жены и забрать ее к себе на родину. Они сыграли пышную свадьбу, и греки уплыли. Вот так Тесей увез Ипполиту, которая после родила ему сына, носившего то же имя. Он стал знаменитым и славным воителем. Когда греки узнали, что мир с амазонками подписан, их радость не знала границ, поскольку поистине больше бояться им было некого.

XIX. О царице Пентесилее и о том, как она пришла на помощь Трое

— Царица Орифия прожила долго, в годы ее правления царство амазонок процветало, и его могущество росло. Она умерла в весьма преклонном возрасте. Амазонки тогда возвели на трон благородную девушку по имени Пентесилея[128], но эта великая жена уже была коронована свыше — мудростью, добродетелью, отвагой и мужеством. Она всегда без устали бралась за оружие и вступала в бой. Именно под правлением Пентесилеи царство амазонок достигло вершины своего могущества, поскольку царица никогда не давала себе покоя, и враги боялись ее настолько, что никто не осмеливался ее атаковать. Эта женщина была столь горделива и надменна, что не соблаговолила разделить ложе ни с одним мужчиной и всю свою жизнь оставалась девой.

То была эпоха новой великой войны между греками и троянцами. В то время весь мир воспевал мужество и рыцарственность Гектора Троянского[129]; люди неустанно хвалили его как самого доблестного воина в мире, и все говорили, что и остальные его качества не уступают его доблести. Поскольку естественно любить того, кто на тебя похож, Пентесилея, выдающаяся среди женщин, услышав столь много похвал в адрес доблестного Гектора, воспылала к нему любовью столь же чистой, сколь и глубокой, и не имела никаких других желаний, кроме как увидеть его. Чтобы осуществить это желание, она покинула свое царство с многочисленной свитой, в сопровождении знатных женщин и отважных дев с прекрасным оружием и направилась в Трою. Дорога была долгой, цель — далекой, но ничто не казалось ни далеким, ни трудным для любящего сердца, пылавшего страстью.

Между тем, благороднейшая Пентесилея прибыла в Трою слишком поздно, когда Гектор уже погиб, предательски убитый Ахиллесом в битве, где пал весь цвет троянского воинства. Пентесилею с великой пышностью приняли царь Приам, царица Гекуба и троянская знать, но Пентесилея была в такой печали из-за смерти Гектора, что ничто не могло ее отвлечь. Царь и царица, неустанно оплакивавшие смерть своего сына, сообщили Пентесилее, что поскольку она не встретилась с ним при жизни, то сможет хотя бы увидеть его бездыханное тело. Ее отвели в храм, где готовились самые торжественные и пышные похороны, о которых когда-либо говорилось в истории. Там, в великолепном здании, богато украшенном золотом и драгоценными камнями, перед главным алтарем их божеств на троне располагалось забальзамированное и облаченное в богатые одежды тело Гектора. Казалось, он все еще был жив. Его лицо оставалось гордым, и он как будто все еще грозил грекам своим сверкающим мечом, зажатым в руке. Одет он был в длинную, широкую тунику, богато вышитую золотой нитью, с каймой, отделанной драгоценными камнями. Туника достигала земли и скрывала его ноги, омытые драгоценным елеем, распространявшим повсюду чудесное благоухание. Троянцы оказывали его телу почести, как божествам; множество свечей освещало все вокруг. Ничто не может передать в достаточной мере великолепия того храма, куда привели царицу Пентесилею. Двери храма отверзлись. Увидев тело Гектора, царица опустилась на колени в знак уважения перед ним, как перед живым человеком, приблизилась и, глядя ему в лицо, обратилась с плачем: «О, высший цвет земной доблести, вершина и средоточие всего мужества, кто же еще ныне может возгордиться своими подвигами или препоясаться мечом, теперь, когда не стало сияния и примера твоего подлинного благородства? Увы, под сколь неблагополучными знамениями родился тот, чья проклятая рука дерзнула свершить столь гнусное деяние и лишить землю такого великого сокровища! О, мой благородный владыка! Почему Фортуна настолько неблагосклонна ко мне, что помешала оказаться рядом с тобой, когда этот предатель подстраивал тебе ловушку? О, если бы этого никогда не случилось, и я могла бы тебя защитить! Будь он еще жив, я могла бы отмстить за твою смерть и унять тот гнев и ту скорбь, которые наполняют мое сердце при виде тебя, немого и безжизненного, я, что так жаждала поговорить с тобой! Но поскольку Фортуна так распорядилась, и по-другому уже быть не может, я торжественно клянусь всеми нашими богами и обещаю тебе, и в точности обязуюсь исполнить, что до последнего своего вздоха буду за тебя мстить и преследовать греков со всей ненавистью, которая во мне есть». Так говорила коленопреклоненная Пентесилея перед телом Гектора, а толпа взволнованных знатных мужей, жен и воителей не смогла сдержаться, чтобы не заплакать, слушая ее. Пентесилея никак не могла заставить себя уйти; и, наконец решившись, она поцеловала руку, державшую меч, и произнесла перед тем, как выйти из храма, такие слова: «О, величественный образец доблести! Каким же ты был при жизни, если до сих пор в теле твоем до такой степени заметно благородство!».

После этих слов она ушла, душераздирающе плача. Как только появилась возможность, она вооружилась и со всем своим войском совершила рывок, напав сплоченными рядами на осаждавших Трою греков. В попытках прорвать осаду она вместе со своими воительницами совершила столько подвигов, что, если бы она прожила чуть дольше, ни один грек не осмелился бы ступить за пределы Греции. Она победила Пирра, сына Ахиллеса, который и сам был выдающимся воителем, ударив его так сильно, что тот чуть не умер. Его воины с трудом смогли спасти его и уже считали мертвым; греки утратили всю свою отвагу, не веря, что он может выжить, ведь они возлагали на него все свои надежды. Надо сказать, Пентесилея таким образом дала понять сыну, насколько ненавидит отца.