Кристина Пак – Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 – Весна 1962 (страница 6)
5Альбер Камю, «Посторонний» (1942 г.)
Человек ко всему может привыкнуть – к боли, к одиночеству – лишь бы жить! Ты так не считаешь?
Я так не считал, но не хотел спорить, видя, как она подавлена. Я пожал плечами.
– Ты должен понимать это. Неспроста Рэй снова и снова писал пейзаж мыса, и ты не просто так написал книгу. Творчество – это попытка обрести бессмертие.
– Я понимаю, откуда произрастает ваш страх. – Я попытался выразить поддержку. – Я пережил смерть школьного друга, а затем смерть наставника, и я едва смог прийти в себя после последней. Вы же потеряли столько близких: мать и отца, брата и сестру, дедушку, сына… а теперь пропал ваш муж.
Упомянув о брате Хелены, я также вспомнил о битве при горе Блэр. Рассказанное Элизабет еще несколько месяцев назад все еще не укладывалось у меня в голове и вызывало массу вопросов.
– Вы, кажется, говорили, что ваш брат умер на войне. В какой войне он погиб?
Она, казалось, растерялась от заданного вопроса.
– Он погиб при… Битве горняков Западной Вирджинии, – неуверенно ответила она.
– В битве при горе Блэр?
– Да, в ней.
Она пыталась придать лицу убедительное выражение, и все же голос ее не был твердым. Я не мог понять, почему она лгала. Если же это было правдой, то все представлялось в еще более странном свете.
Глава 5. Ключи и замки
Хелена уснула с мокрыми ресницами и засохшими слезами на щеках. Я глядел на ее чарующее, молодое лицо – четкий овал, острые скулы, гладкая кожа, алые губы – и недоумевал, как она может быть настолько красивой. Я любовался ей, пока тяжесть не навалилась на мои веки.
Мне снился грифон восседающий на троне. Шерсть его львиного туловища отливала золотом, а оперение орлиной головы было белоснежным. Трон обвивал исполинский черный змей. Его чешуя была подобна камням черного опала и блестела в лучах солнца. Казалось, змей преклонялся перед грифоном, а тот покровительствовал ему.
Кто-то легонько коснулся моего плеча, и я проснулся. Передо мной стояла молодая женщина, блондинка. У нее были добрые, но печальные голубые глаза. Я уже видел ее прежде, в одном из своих снов. Она приложила палец к губам, а затем поманила меня рукой, указывая, чтобы я следовал за ней. Я мог бы испугаться ночной посетительницы, но ее вид не внушал мне ужаса – напротив, мне хотелось ей довериться. Мы спустились по лестнице на первый этаж, миновали холл и, через дверь на кухне, вышли на задний двор. Мы прошли по лужайке прямо к шурфу шахты, который, к моему удивлению, был открыт. В прямоугольном отверстии зияла темная дыра. Вертикальный спуск уходил далеко вглубь. Женщина влезла в шурф и скрылась из виду.
Я остался один и с минуту стоял в нерешительности, собираясь с духом и озираясь по сторонам. Фонарика не было, чтобы осветить себе путь, прежде чем погрузиться в неизвестное. Пришлось действовать вслепую. Я свесился на краю бездны ногами вниз, нащупал ржавую перекладину металлической лестницы и стал медленно перебирать руками, осторожно ища опору ногам. Казалось, я опускаюсь не в шахту, а в утробу какого-то древнего чудовища. Спуск был довольно длинным, но я, наконец, достиг дна, вымощенного каменной кладкой.
Женщина ждала меня внизу. Я увидел тоннель. Женщина направилась вглубь него, и я последовал за ней. Мы шли долго, пока не достигли массивной железной двери во влажной земляной стене тоннеля. Моя проводница протянула мне небольшой ключ и указала на дверь. Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, я приложил ухо к двери и прислушался. По ту сторону послышался тихий плач. Плач перерос в надрывное рыдание, а затем – в вой, наполненный ужасом и безысходностью. Я поспешил отворить дверь, но как только я сделал это, на меня обрушился жар пламени, которое полыхало в потаенной комнате. Мне показалось, что какое-то искаженное, жуткое лицо с воплем несется ко мне через огонь, и, напуганный, я проснулся.
Я глянул на наручные часы. Я спал недолго. Хелена мирно лежала рядом. Ее глаза были закрыты, а дыхание было спокойным и размеренным. Я решил, что то был подходящий момент для поисков запасного ключа от шурфа, если такой у Хелены был. Я тихонько поднялся с кровати, стараясь не потревожить женщину, и огляделся. Я передвигался по комнате на носочках, постоянно бросая взгляд на Хелену, чтобы убедиться, что она не проснулась. Я осмотрел книжный шкаф, скользя пальцами по корешкам, но не обнаружил ничего примечательного. В гардеробе не было ничего, кроме небрежно брошенной одежды, мятых платьев на вешалках и разноцветных круглых коробок для хранения шляп. Я решил заглянуть в трюмо, которое представляло собой трехстворчатое зеркало над туалетным столиком с выдвижными ящиками. На столешнице были разбросаны флаконы духов, различные гребни для волос, палитры теней, губные помады и другие вещицы, назначение которых я мог только угадывать. Глядя в зеркало на спящую Хелену в тусклом свете из камина, я осторожно выдвинул один из ящиков, и тут же мне в нос ударил запах пыли и пудры. Я принялся ворошить предметы в ящике и подумал, что в случае чего, просто скажу, что искал аспирин от головной боли. В ящике царил беспорядок: здесь были различные женские безделушки, какие-то бумаги, конверты, жемчужная нить, обручальное кольцо, которое Хелена больше не носила, набор для шитья, пуговицы, шпильки для волос, баночки со снотворным и болеутоляющим. Среди этого бардака я обнаружил небольшой ключ на цепочке. Он не был похож на ключ от навесного замка. Я помнил, как выглядел ключ, висевший на поясе у Гарма: я приметил его еще во время своей первой встречи с дворецким. То был короткий, толстый ключ с простой бородкой, а в руке у меня оказался плоский, зубчатый дверной ключ. Но этот ключ на цепочке интересовал меня не менее, особенно в свете сна, который я видел. Может ли быть, чтобы в заброшенной шахте была какая-то потайная комната? Для чего она служила? Что там скрывалось? Я бросил очередной взгляд на спящую Хелену, засунул ключ в карман брюк, взял свое пальто и тихо вышел из спальни.
Глава 6. Белая глина
Янаправился в свою комнату и достал из внутреннего кармана пальто дневник Эдмунда Актона. Я снял суперобложку с «Возвращения короля» и обернул в нее дневник, чтобы тот не привлекал внимания, и я мог носить его с собой.
В ту ночь я больше не мог уснуть. Я взял дневник и спустился на кухню. Сварил кофе в турке, включил торшер в столовой и с чашкой ароматного напитка расположился за столом рядом с портретом Грэхама Дальберг-Антона. На позолоченной табличке в тусклом свете торшера сверкала надпись: «Грэхам Вистан Дальберг–Актон. 30 ноября 1874 – 4 июня 1941».
Я вновь вернулся к размышлениям о брате Хелены. Из учебников по истории Америки, которые я перечитал после рассказа Элизабет, я убедился, что Битва горняков Западной Вирджинии произошла в 1921 году. По словам Элизабет, после этого события семья Дальберг-Актонов с частью прислуги перебралась в Централию: Грэхам, Хелена, Гарм и Элизабет. Старушка в своем рассказе ничего не упомянула о брате Хелены. Прежде я думал, что миссис Фостер за давностью лет перепутала хронологию событий, но теперь, ее рассказ подтверждался словами Хелены. Хелена сказала, что ее брат умер во время войны. Если она хотела солгать, она могла назвать любой другой военный конфликт, который вызвал бы у меня больше веры, например, нападение на Перл-Харбор во время Второй мировой войны, всего двадцать лет назад. Но она сказала, что ее брат погиб при Битве у горы Блэр, что произошло сорок лет назад. То было восстание шахтеров, а следовательно, если брат Хелены участвовал в этом сражении, значит он и сам как-то был связан с работой на шахте.
Я еще хорошо помнил то, что прочитал тогда, в книжном магазине, о состоянии горнодобывающей промышленности во время разгара гражданского восстания шахтеров. В двадцатых годах еще не существовало единого федерального закона, регулирующего детский труд. Минимальный возраст для подземных работ – восемнадцать лет – был установлен только при Франклине Рузвельте Законом о справедливых условиях труда 1938-го года. На шахту брали мальчиков начиная с восьми лет для ручной сортировки угля или в качестве погонщиков мулов, запряженных в вагонетки. С четырнадцати лет, подросток уже мог быть обычным рабочим на подхвате. Согласно документальным хроникам, среди восставших шахтеров многие были подростками и молодыми мужчинами. Но, в любом случае, было ли младшему брату Хелены на момент восстания восемь или восемнадцать, к моменту моего повествования, если бы тот все еще был жив, ему было бы около пятидесяти или даже за шестьдесят, при том, что Хелена едва выглядела на двадцать пять.
Я вспомнил о болезни, о которой обмолвилась Хелена, и недоумевал, что это за заболевание, которое невозможно излечить, но при котором больная остается такой юной? Также у меня в голове не укладывалось, как внук угольного магната оказался вовлечен в бунт рабочего класса? Я не мог представить себе восьмилетнего Дальберг-Актона с чумазым лицом и черными ладонями, сортирующего уголь. Вся эта история по-прежнему оставалась для меня полной загадок.