Кристина Пак – Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 – Весна 1962 (страница 3)
Однако, этот опыт, странным образом, вновь зажег во мне желание писать. Я решил, что не позволю своей любви к книгам и сочинительству умереть вместе с мистером Олдриджем. Я должен продолжать писать: ради моего школьного друга, Рэя Миллера, ради моего наставника, Альфреда Олдриджа. Я должен сказать все, чего они уже не смогут произнести своими навек замолкшими устами, но то, что они вложили в меня, то, чему научило меня знакомство с ними.
Еще до смерти мистера Олдриджа, я успел разослать свою рукопись в издательства. Хелена поручила Джону Нельсону сделать для меня шесть копий, и я разослал по экземпляру в издательские дома
Когда я возвращался домой в тот пятничный вечер, после собрания, я вдруг заметил, что табличка «FOR SALE» перед магазином исчезла. Я понял, что помещение купили. Я знал, что это однажды произойдет, – более того, у магазина было отличное расположение, в самом центре города, на пересечении Сентр-стрит и Пакстон-стрит, – но я все же надеялся, что это произойдет не так скоро. Это было благоприятным стечение обстоятельств для Меган, дочери мистера Олдриджа, ведь ее семья находилась в Кливленде, и она не желала задерживаться в Централии надолго. Но я не мог порадоваться за нее. Мое сердце, еще не оправившееся от скорби по мистеру Олдриджу, опустилось в еще более мрачную пучину тоски. Чувство утраты, как черная и тягучая смола растекалось в моей груди.С момента отправки рукописей прошлой уже около трех недель, и ответных писем пока не приходило. Ожидание было мучительным, но оно служило хорошим признаком. Отправка стандартной формы с отказом занимала две-четыре недели. Если книга не заинтересовала при беглом просмотре, отказ в публикации приходил быстро. Если же рукопись вызвала интерес, ее могли передать старшему редактору для полного ознакомления, и тогда ответного письма можно было ждать месяцами. Вечерами я перечитывал «Мартина Идена», чтобы скрасить ожидание. Несмотря на трагический финал этого романа, для меня он был о том, как любовь к литературе может преобразить человека.
Магазин был последней нитью связи с мистером Олдриджем. Он словно стал для меня персонификацией самого старика: мрачный, но наполненный мудростью. Когда я проезжал мимо магазина и заглядывал в его окна, это дарило мне ощущение, что мистер Олдридж все еще присутствует в моей жизни: он в этих витринах, в этом окрашенном темно-зеленой краской фасаде, в вывеске «Книжный магазин мистера Олдриджа», которую теперь снимут, и сделают здесь, возможно, какую-нибудь закусочную.
Мне было больно, но осознание, что магазин продан, отрезвило меня. Я понял, что больше не мог тянуть время. У меня еще оставался второй ключ от книжной лавки, и мне нужно было поспешить забрать чемодан, прежде, чем новый владелец поменяет замки.
Глава 3. Дневник с грифоном на обложке
Ябез труда проник в книжную лавку. Все здесь будто застыло в свинцовой тишине и полумраке. Мэри не сидела за круглым столом у окна, мистер Олдридж не стоял за кассой. Раньше книжный магазин представлялся мне живым существом, наполненным дыханием и мыслью, теперь же, я увидел в нем лишь коммерческое помещение.
Я не включал свет в торговом зале и направился прямиком в кладовку. Потянув за шнуровой выключатель, я зажег тусклую лампочку под потолком. Я помнил, что чемодан был завернут в пищевой пергамент, и на нем была этикетка с десятичным кодом энциклопедии. Я быстро нашел его.
Я сорвал обертку и вновь осмотрел чемодан. Это был небольшой дипломат с замочной скважиной. По тяжести, в нем явно была не одежда.
Чемодан был у меня в руках, значит, отец покинул дом не добровольно и не запланировано. Возможно, по какой-то причине, ему пришлось уходить в спешке. Либо, он не покидал дома вообще, и его уход был инсценировкой. Но мне было страшно развивать эту мысль.
Чемодан оставили так, чтобы его обнаружил Марк, но ключ был спрятан так, чтобы его нашел я. Возможно, тот, кто подбросил чемодан Марку, знал, что Марк обязательно поделится находкой со мной. Но кто мог знать о книге, которая представляла для нас с отцом сентиментальную значимость, чтобы привязать ключ к закладке-ляссе? Возможно, тот, кто владел чемоданом и сам не знал, где хранится ключ, и хотел добраться до содержимого с моей помощью. Возможно ли, что сам отец оставил мне этот чемодан в качестве прощального послания? Может, он узнал что-то, что не мог доверить никому, кроме меня? Может, он знал, что ему предстоит исчезнуть, и подготовил чемодан заранее, а ключ спрятал там, где найти его смог бы только я?
Я вставил ключ в скважину, и крышка чемодана без труда поддалась. Я ожидал обнаружить внутри пистолет, или нож, или кипу каких-то компрометирующих документов. Однако, внутри лежала то ли книга, то ли блокнот. На обложке, на черной, потрескавшейся коже, золотым тиснением было выполнено изображение грифона – льва с головой орла. Я знал, что в геральдике, грифон означает всеохватывающую власть, – власть, как на земле, так и на небе, – ведь лев считается королем среди животных, а орел – среди птиц. В мифологии, грифон служит символом противоречия и олицетворяет нечто, что имеет двоякую натуру, совмещает в себе противоположности: добро и зло, жизнь и смерть. Я с любопытством стал разглядывать и изучать свою находку.
Я открыл фолиант и на форзаце увидел надпись: «Моему единственному наследнику. Здесь все, что тебе нужно знать о семье Дальберг-Актонов». Во мне что-то дрогнуло, и, затаив дыхание, я прочел строки на соседней странице, написанные уже другим почерком.
Текст был написан на среднеанглийском, в духе Чосера или ранних трудов Томаса Мора. Орфография была архаичной, спряжение глаголов – вычурным, но меня это не страшило. Я однажды прочитал «Беовульфа» в оригинале, пусть и не без помощи словаря староанглийского языка, поэтому был уверен, что справлюсь со среднеанглийским. Текст был следующим: