Кристина Пак – Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 – Весна 1962 (страница 11)

– Потрудитесь объяснить, что это?

Хелена сразу поняла, что было в моих руках, и злобно сверкнула глазами, нахмурив брови.

– Ты копался в моем трюмо?

Гнев ненадолго был вытеснен смущением и растерянностью, так как мне пришлось оправдываться:

– У меня разболелась голова, и я искал аспирин. Не хотелось тревожить Элизабет, ведь вы уже отпустили ее спать. Так что же? – Я снова потряс скомканными конвертами в воздухе.

– Эти письма приходили в течение нескольких недель, когда ты был болен, а затем скорбел по мистеру Олдриджу. Я не хотела еще сильнее расстраивать твои чувства.

– А затем? Когда вы собирались мне сообщить? Разве я не имел права знать?

– Послушай, Томас, да кому есть дело до этих снобов и их мнения? – попыталась утешить меня Хелена, но эти слова вызвали во мне только большее озлобление.

– Мне есть дело! Мне! Это мой труд! Любое истинное творчество создается для публики, оно не может быть эгоистичным. Творчество – это самоотдача, а когда люди отвергают твое творчество, они отвергают тебя самого. Вам этого не понять. Когда вы в жизни трудились? – Я позволил обиде захлестнуть себя и, не сдерживаясь, говорил все, что приходило на ум. – Вот вы боитесь смерти, но вам невдомек, что вы итак мертвы. Мистер Олдридж сказал однажды, что люди, которые не трудятся на пользу обществу, а лишь запираются в своих домах, словно в склепах, мертвы прежде своей смерти. Таких людей, которым все достается без труда, он считал паразитами.

Хелена снова злобно сверкнула глазами, а затем язвительно выдала:

– И все же, я тут, а его нет. Он умер одиноким бедняком. Что было у него и что он оставил после себя, кроме книжной лавки, которая закрылась сразу же, как его не стало?

Я уже почти совершенно ненавидел ее после этих слов.

– Да, он мертв. Но, как писал Хемингуэй: «Человека можно уничтожить, но его нельзя победить»⁷. Его тело лежит в могиле, и все же его дух не был повержен. Он продолжает жить: во мне, в Мэри, в каждом человеке, в котором запечатлелись слова, которые он однажды произнес. А вы тут, но дух ваш давно сломлен.

⁷ Эрнест Хемингуэй, «Старик и море» (1952 г.)

Мистер Олдридж был великим человеком, масштаб личности которого не определялся внешними атрибутами достатка. В нем самом заключалось все, что было ему нужно. Жизнь отняла у него многое и никогда не была к нему особо щедра, но до самой смерти он не потерял себя, а значит, сохранил самое ценное и не понес сколько-нибудь значительных убытков. Для вас же деньги – единственная мера, определяющая ценность человека.

Хелена, которая обыкновенно реагировала на мои слова с беззлобной и пренебрежительной насмешкой, тогда, в первый и единственный раз, посмотрела на меня с полнейшим презрением, в котором чувствовалась примесь ненависти.

– Насколько же лицемерным ты можешь быть порой, Томас, – процедила она сквозь зубы. – Раз уж мы заговорили о письмах, стоит ли мне напомнить о тех, что я посылала тебе? Я отправляла тебе несколько писем с известием о пропаже твоего отца, но ответ последовал только за последним, в котором сообщалось, что в случае смерти Пола, тебе причитается наследство.

Моя спесь остыла, и я невольно отвел глаза, в то время как Хелена продолжала:

– Так ли, что ты приехал, тревожась за отца и желая отыскать его? Или же ты здесь за тем, чтобы убедиться, что он мертв, и получить свои деньги? Не ты ли – единственный, кто все это время выдвигал предположение о его смерти и ходил в полицейский участок, чтобы проверить эту возможность?

Я хотел сказать в свое оправдание, что не мог ответить на ее первые письма сразу, так как мама была против моей поездки, и мне пришлось долго и безуспешно уговаривать ее. Я написал Хелене в последний момент, чтобы предупредить о моем приезде, когда наконец решился сбежать из дому. Я хотел гневно прокричать ей какой-нибудь укор, в духе: «Да как она смеет обвинять меня в корыстном умысле и бесчувственности к собственному отцу!». Я хотел как-то защитить себя, но в глубине души понимал, что все это будет лишь постановкой. Я не мог обмануть ее, и не мог продолжать обманывать себя. Я чувствовал себя пойманным, так как она знала и о моих визитах в полицейский участок. Мои мысли сумбурно толклись в голове. Проклятый Билли Фауст! Черт бы его побрал. В этом городе никому нельзя доверять. От Хелены здесь ничего не утаишь. Будто все в сговоре.

Я ничего не ответил на ее обвинение, и мое молчание было красноречивей любых слов. Я перевел глаза на Марка, и понял, что полностью лишился его уважения.

Глава 10. Рождество

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия.

25 декабря 1961 года.

Хелена была права. Я так устал от нищеты, от того, что не видел перспектив на будущее. А еще эти отказы от издательских домов, которые довершили мое уныние… Во всех своих неудачах я винил главным образом родителей. Мне казалось, что они нечестно обошлись со мной, обокрали меня, лишили того, что я заслуживал по праву. Мне думалось, что если бы отец не бросил нас, если бы мама была дальновиднее, если бы мы жили в лучшем районе, если бы я одевался в лучшую одежду, ходил бы в лучшую школу, то у меня было бы лучшее окружение, больше навыков и знаний, больше возможностей, и тогда бы я определенно достиг успеха. Это наследство казалось мне заслуженной наградой за все пережитые мною лишения. Но желать этого наследства означало желать отцу смерти. А надеяться на его смерть было равносильно тому, чтобы убить его.

Постыдно быть изобличенным в своих истинных намерениях перед другими, но признаваться в них самому себе – мучительнее всего. Низко, низко, низко! Какая низость! Это откровение, высказанное Хеленой, было как метаморфоза для меня: вот я был человеком и вдруг, словно Грегор Замза⁸, стал насекомым – жалкой, подлой букашкой, ненавистной всем, а главное – себе самому.

⁸Персонаж повести «Превращение», Франц Кафка (1912 г.)

Два дня мы с Хеленой не разговаривали. Ужин в канун Рождества прошел в неловком, унылом молчании.

Я купил рождественские подарки еще до ссоры с Хеленой. У меня имелись сто пятьдесят долларов, которые мне заплатила дочь мистера Олдриджа за помощь в книжном магазине. Было непросто найти подарки для всех жильцов поместья. Я хотел вручить Хелене подарочное издание какой-нибудь книги из тех авторов, которых она любила. Дорати любила читать Гарму перед тем, как ложилась спать, и я хотел подарить ей сборник детских рассказов, а Марку – поваренную книгу.

В Централии было несколько продуктовых магазинов, несколько барбершопов, две аптеки, один хозяйственный универмаг, пожарная часть, одна школа, одна церковь, детский приют, один полицейский участок и одно почтовое отделение, отделение национального банка, цветочный магазин при похоронном бюро, где покупали цветы и для похорон, и для всех прочих случаев, несколько пекарен, одна кондитерская и одна круглосуточная закусочная – Joe’s Diner. Кажется, была маленькая публичная библиотека в здании мэрии, но я не видел, чтобы кто-то туда ходил. Единственный в городе книжный магазин был теперь закрыт, а помещение куплено неизвестно кем, неизвестно для каких целей.

По выражению Хораса Манна: «Дом без книг все равно что комната без окон». Что можно было сказать о городе без книжного магазина и собственной газеты? Город без будущего?

Мне пришлось съездить в Эшленд, который находился от Централии в двадцати минутах езды на велосипеде. В маленькой книжной лавке, совмещавшей в себе магазин канцелярских товаров, я нашел записную книжку за доллар с очаровательным изображением русалки на обложке, выполненным в духе «Рождения Венеры» Боттичелли. Эта русалка напомнила мне песню Хелены о морской деве, и я купил блокнот. Я также взял «Анну Каренину» в красивом издании от Heritage Pressс иллюстрациями Барнетта Фридмана. Это была самая удачная находка, которую только можно было сделать в книжной лавке провинциального городка. За эту книгу я заплатил двенадцать долларов. Для Дорати я купил серию из пяти книг о Мадлен – девочке-хулиганке из парижской школы-интерната, авторства Людвига Бемельманса, которая обошлась мне в пятнадцать долларов. Для Марка в книжном магазине я взял второе издание поваренной книги Betty Crocker'sза четыре доллара.

В Эшленде я также нашёл музыкальный магазин, где купил Марку пластинку с синглом Чабби Чекера – Let's Twist Again. А в хозяйственном магазине я приобрёл ему баночку бриолина от Murray’s Pomade. Подарок для Марка вместе с поваренной книгой обошелся мне в шесть долларов.

Для близняшек я купил наборы нарядов для Барби: In The Spotlightи Enchanted Eveningдля Эшли, Busy Galи Commuter Setдля Эмбер. Об их пожеланиях я узнал из писем к Санте. Подарки близняшкам обошлись в тринадцать долларов.

Для Элизабет я выбрал набор из небесно-голубых шарфа и перчаток из кашемира, стоимостью двенадцать долларов.

Больше всего я размышлял над подарком для Гарма. Я помнил, в каких жалких условиях он жил в своем тесном флигеле. Особенно хорошо мне запомнился маленький темный кусок щелочного мыла на раковине. Когда я был в хозяйственном магазине, я взял подарочный набор, состоявший из двух кусков душистого туалетного мыла с запахом лаванды и белоснежного махрового полотенца, ценой в два доллара. Но это показалось недостаточным. Я подумал обо всех одиноких вечерах, которые Гарм проводил в своей каморке при свете одинокой восковой свечи.