Кристина Пак – Централийская трагедия. Книга вторая. Зима 1961 – Весна 1962 (страница 12)
Мне пришла в голову идея, и я отправился в магазин электроники. На витрине стоял
В поисках подарков я провел в Эшленде целый день. Я потратил еще два доллара на упаковку всех покупок, которую предлагали на входе в универмаг. В эту стоимость входили оберточная бумага, подарочные пакеты, ленты и бантики. Мне пришлось поймать попутку, чтобы вернуться в Централию, так как я уже не мог увезти все покупки на велосипеде.
В рождественское утро я проснулся от голосов и смеха, доносящихся с первого этажа: девочки распаковывали подарки. Я все еще чувствовал себя паршиво и не спешил спускаться в гостиную. Я выглянул в окно на заснеженный задний двор и увидел Гарма одного в своем флигеле. Его, конечно, не пригласили разделить общую радость обмена подарками. Я взял подарок, приготовленный для него, который не оставлял под елкой, а хранил отдельно в своей комнате, и незамеченным миновал коридор и вышел на улицу через заднюю дверь.
Я робко постучал и отворил дверь флигеля. Старик одарил меня недоуменным взглядом.
– Я зашел поздравить вас с Рождеством, – поспешно проговорил я, словно оправдываясь, и вошел.
Я протянул старику подарочный пакет. Он неуверенно принял его. Он показался мне похожим на голодного уличного котенка, который с опаской берет еду у прохожего. Он достал сначала набор туалетного мыла. Я заметил, как его взгляд на секунду метнулся к раковине. Старик выглядел пристыженно. Он поднял глаза на меня и кивнул в знак благодарности. Следом он обнаружил коробку с
Я спохватился: помог вставить батарейки и включить устройство.– Это радиоприемник. – Поспешил объяснить я. – Он работает на батарейках, для него не нужно электричество (я знал, что во флигель электричество не было проведено). Я покажу как он работает.
– Вы сможете слушать музыку, новости или радиоспектакли. Вам не будет скучно вечерами. Какую музыку вы любите?
Я крутил приемник, переключаясь между волнами. Вдруг старик коснулся моей руки, прося остановиться. Я услышал флейту – отрывок из оперы Кристофа Глюка «Орфей и Эвридика». Старик закрыл глаза, зажмурил веки. Через мгновение складки на его лице разгладились, лицо стало мягким и спокойным. Печальная и вместе с тем глубокая мелодия окутала его и будто унесла куда-то вдаль. Согласно мифу, игра Орфея была способна околдовать и усмирить Цербера и даже растопить сердце Аида. И все же она не помогла ему вернуть возлюбленную из царства мертвых.
Я удивился музыкальному выбору старика. Он предстал передо мной как чуткий и глубокий человек. Когда он открыл глаза, в них стояли слезы. Обеими руками он пожал мне руку. Его ладони были холодными и грубыми от работы. Вдруг он судорожно принялся искать что-то на верстаке, и, найдя блокнот и ручку, написал и показал мне: «У меня для вас ничего нет». Он выглядел виновато.
– Что вы! Ничего страшного! Мне ничего не надо!
Он еще раз с жаром пожал мне руку, и я удалился.
В холле я столкнулся с Хеленой. Она ждала меня. На ней был темно-синий юбочный костюм и шляпа с длинной шифоновой лентой как у Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани».
– Проедемся? – спросила она.
У дома уже стоял ярко-красный Крайслер Нью-Йоркер. В прошлый раз, когда Хелена предложила мне покататься, мы отправились в угольную компанию. У меня не было догадок, куда мы отправлялись теперь. Принимая во внимание недавние события, – то, что мы с Марком проникли в шахту и нашу ссору с Хеленой, – у меня были основания волноваться. У меня защемило сердце, когда мы вдруг остановились напротив знакомых витрин. Хелена протянула мне знакомый ключ – ключ, который был у меня на протяжении всего того времени, когда мистер Олдридж был болен.
– С Рождеством, Томас, – сказала она.
Глава 11. Потери и обретения
Япосмотрел на ключ, затем перевел взгляд на вывеску «Книжный магазин мистера Олдриджа» и снова посмотрел на Хелену.
– Еще несколько недель назад я выкупила магазин и типографию у дочери мистера Олдриджа, но ждала, чтобы сделать подарок тебе на Рождество, – сказала она. – Прости, что была груба с тобой. Я просто боюсь, что, получив наследство, ты оставишь меня, а я ведь так привязалась к тебе. Вероятно, во мне силен так называемый «дух форсайтизма», чувство собственности. Если я чем-то дорожу, я просто не способна это отпустить. Я боюсь потерять тебя. Но этого не будет, так ведь, мальчик мой? Ты можешь заверить меня, что мой страх напрасен? – она ласково, с мольбой, заглянула мне в глаза, – Мы ведь стали такими хорошими друзьями за эти месяцы, и я надеюсь, что ты ценишь нашу дружбу так же, как и я. Пойдем? – она махнула головой в сторону магазина.
Мы вышли из машины и направились к зеленой двери. Торговый зал был залит холодным ярким зимним светом. Я был переполнен благодарностью к Хелене за щедрый жест, но все же смутился, увидев ее в этой обстановке. Было что-то кощунственное в том, что она была здесь, что она теперь владела этим местом. Книжный магазин мистера Олдриджа и поместье Дальберг-Актонов всегда представлялись мне двумя отдельными мирами, которые не должны были соприкасаться. Это место было единственным моим убежищем от Хелены в целом городе, а мистер Олдридж стоял на аванпосте. Теперь, когда его не стало, последняя линия обороны была сломлена, и влияние Хелены простиралось повсюду.
– Верный в малом верен и в большом – процитировала она изречение из Евангелия от Луки. – Ты проделал огромную работу, приведя магазин в порядок, когда был здесь помощником, и я уверена, что магазин будет процветать, когда ты станешь здесь управляющим. Ты здесь на своем месте. Я передаю магазин в твое полное распоряжение. Но это еще не весь подарок.
Она достала из сумочки документ и протянула мне.
– Это счет-фактура на тираж твоего романа в сто экземпляров. На днях его доставят из Филадельфии.
Я не проявила достаточно чуткости к твоим чувствам, когда ты узнал об отказах в публикации. Я понимаю, что для тебя важно, чтобы твоя работа была признана людьми. Я хочу, чтобы ты знал, что мне понравился твой роман, и я уверена, что найдутся и другие ценители твоего творчества. Я предлагаю сделать повторное торжественное открытие магазина и провести презентацию твоей книги. Тот стол, – она указала на круглый стол у окна, за которым прежде обыкновенно сидела Мэри, – мы передвинем в центр торгового зала и выложим здесь твои книги. Как ты на это смотришь?
Я кивнул. Мне хотелось оставить все здесь неизменным, но я понимал, что изменения уже произошли. Как прежде уже никогда не будет. Мистер Олдридж не будет больше есть ячменную похлебку за кассой, Мэри не будет сидеть с книгой за столом у окна. Мы никогда не будем вновь втроем работать над выпуском газеты. Марк не придет сюда за кулинарными журналами. Я видел в его взгляде, что он презирал меня теперь.
На протяжении месяца я приводил магазин в порядок и не осознавал, что проживал тогда лучший период своей жизни. Я был озабочен поисками ответов на загадки дома Дальберг-Актонов и сетовал на свою несостоявшуюся карьеру писателя, вместо того, чтобы в полной мере наслаждаться обществом Мэри и беседами с мистером Олдриджем. Теперь же осознание этой огромной утраты не позволяло мне радоваться исполнению мечты, которой я так долго был одержим – моя книга будет напечатана.
Хелена поддерживала меня с самого начала. Как только я прибыл в Централию, я получил от нее в подарок пишущую машинку. Я был признателен ей за все, что она делала для меня, но, в то же время, я страшился ее возрастающего влияния надо мной. Это был щедрый поступок, но был ли он бескорыстным? А был ли бескорыстным мой подарок Гарму? Совершает ли человек когда-либо абсолютно бескорыстные действия? Мы ждем либо ответной любезности, либо благодарности, либо услуги в будущем, а если же ничего не ждем от человека, которому оказываем благодеяние, ждем наград за свою благочестивость от высших сил. В иных случаях, делаем добро, чтобы искупить вину или откупиться от совести и усмирить ее укоры. На худой конец, нас одаряет собственное эго, хваля нас за появленные «бескорыстие» и «щедрость» и возвышая в собственных глазах.
Когда мы вернулись домой, я заметил, что один подарок так и остался лежать под елью. Это был мой подарок Марку. Я взял пакет и отправился к Марку в комнату.
– Чего тебе? – неприветливо встретил меня он.
– Ты не забрал подарок.
– Мне ничего от тебя не нужно, – холодно отчеканил он. – И вот еще… – он вскочил с кровати, резким движением откинул матрас и начал яростно сгребать деньги. Он стал запихивать скомканные купюры в подарочный пакет в моих руках. – Бери! – вскричал он, – Они явно нужны тебе больше! Я никогда не хотел их. Они не принесли мне ничего, кроме тревоги и самобичевания. Я никогда не хотел ничего сверх того, что причитается мне за работу. Я стыдился этих денег! А у тебя нет никакого стыда.