кристина найт – ОСКОЛКИ МРАКА (страница 5)

— Я предлагаю вам для начала с ним просто побеседовать.

— И, разумеется, в вашем присутствии?

— Разумеется.

— Я согласен, доктор Мелони. — Стив встал. — Как говорится, одна голова хорошо, а две...

— ...а две — мутант, — доктор Мелони закончила фразу.

— Спасибо вам, доктор Рид, вы мне очень помогли.

— Удачи вам, детектив Стив, — ответила доктор Рид. Её малахитовые глаза смотрели на него с пониманием и лёгкой тревогой.

— Будьте осторожны. Вы смотрите в глаза тени, и она может отразиться в вас.

Уже почти стемнело, когда Стив покинул уютный кабинет доктора Мелони и вышел на улицу. Днём город задыхался от жары, и даже сейчас ночной воздух казался густым и липким.

В тусклом свете уличных фонарей Стив медленно вёл свой автомобиль по пустынным улицам. В салоне едва слышно играла музыка из радио, но даже эта приглушённая мелодия не могла заглушить нарастающий гул в его голове — гул, который был вызван одним единственным именем: Мелони Рид. В душе Стива бушевала буря.

Её образ, словно навязчивая картина, никак не выходил у него из головы. Он видел её в мелькающих огнях фонарей, в тенях, танцующих на асфальте, в каждом отражении, которое ловил взгляд. Он пытался сосредоточиться на теме их разговора, на словах, которые произнёс сам, и на тех, что услышал от доктора. Но каждый раз, когда он пытался ухватиться за нить логики, его мысли, словно непослушные птицы, возвращались к ней.

Никогда раньше женщины не вызывали в нём таких чувств. Стив всегда считал себя человеком рациональным, прагматичным. Женщины в его жизни были предсказуемы: их желания и реакции — понятны. Но Мелони Рид словно принадлежала другому измерению. Смесь робости и вожделения разрывала его на части. Жажда близости, желание раствориться в её присутствии, познать её до самой сути — всё это медленно, но верно поглощало его.

Стив аккуратно припарковался, заглушил двигатель и вышел из машины. Его шаги по гравию парковки звучали отчётливо в ночной тишине. Он поднял голову и взглянул на звёзды, которые казались сейчас такими близкими и далёкими одновременно.

СОН ВТОРОЙ.

Она лежала перед ним словно драгоценный камень. Её кожа, гладкая и блестящая, обещала сочность, а насыщенный алый цвет губ пульсировал, словно живое сердце. Он смотрел на неё, и это было похоже на приятное парение в невесомости — ничего прекраснее он раньше не видел.

И это была чистая правда. Он вообще раньше никогда не видел девушек так близко.

В его мире, сотканном из страниц научных журналов, формул и строгих правил, для них просто не было места. Девушки были абстрактными понятиями, персонажами из фильмов или далекими фигурами, мелькавшими в коридорах университета. Он видел их издалека, как видят звезды на ночном небе — красиво, недосягаемо и совершенно непонятно.

Они смеялись, о чем-то шептались, жили своей, отдельной жизнью, в которую у него не было ни ключа, ни приглашения. Он никогда не задумывался, какого цвета могут быть их глаза при ближайшем рассмотрении или как дрогнет уголок губ перед улыбкой.

А сейчас девушка лежала так близко, что он мог бы дотронуться до нее, если бы посмел. Она была единственным ярким пятном в этом пространстве, лишенном очертаний. Ее волосы, цвета растопленного золота, растекались по серому камню, а бледная кожа, казалось, светилась изнутри, бросая вызов окружающей тьме.

Он не помнил, как они здесь оказались. Память была рваной, как старая ткань: вспышки огня, крики, а потом эта оглушающая тишина и она, неподвижная, у его ног.

Он смотрел на нее, и мир вокруг не имел значения. Этот туманный, безвременный вакуум был лишь фоном для ее хрупкой фигуры. Она была его якорем, единственной реальной вещью. Он вдыхал ее едва уловимый аромат — смесь полевых цветов и озона после грозы — и это успокаивало его.

Но вдруг что-то постепенно изменилось. Тени сгустились, краски поблекли, и сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Золото ее волос потускнело, превратившись в цвет увядшей соломы. Тепло, исходившее от ее тела, сменилось могильным холодом.

Вокруг простирался лабиринт из серых безликих стен, где каждый поворот приводил к новому тупику, из которого неумолимо приближалось что-то невидимое, но ощутимо зловещее. Он почувствовал его дыхание на затылке.

Холод...

Не тот, что пробирает до костей, а тот, что проникает в самую суть, замораживая мысли и парализуя волю. Страх словно прилип к коже, когда из серой темноты отразился его двойник.

Его руки медленно потянулись к девушке, и уродливые пальцы сомкнулись вокруг её шеи. В этом прикосновении не было ничего ласкового. Сначала она не двигалась, но под напором его пальцев — с тихим влажным вздохом — очнулась. В её широко распахнутых глазах отразились страх и непонимание. Когда инстинкт всё же взял верх, она начала метаться под ним, скуля и рыча, царапая его руки.

Он давил. Безжалостно. Словно хотел высвободить то, что таилось у неё внутри — в этом была его неумолимая, почти животная потребность. Всё его тело напряглось, мышцы налились силой, он, не останавливаясь, продолжал сжимать. Она сопротивлялась, её ладони скользили по холодному бетону, оставляя следы своей борьбы, а ногти скребли, издавая пронзительный звук.

Но время шло, её силы иссякали. Каждый новый рывок становился слабее, каждый звук — тише. Ужас не исчез из её глаз, но к нему примешалось глубокое и печальное осознание безысходности. В какой-то момент её тело обмякло, и она замерла, уставившись в одну точку стекленеющим взглядом.

Клетка — холодное металлическое слово, которое стало его миром. Он прыгал, бился о прутья, рвался вырваться из этой ловушки — он пытался.

О, как он пытался!

Он видел всё, что происходило за решёткой, и ненавидел себя такого. Каждый раз, когда его демон вырывался наружу, когда требовалось сделать решительный шаг, что-то внутри него ломалось. Страх парализовал, и он снова оказывался на коленях, разбитый и опустошённый.

Теперь он застыл в углу, сжавшись в комок. Он больше не пытался вырваться. Не пытался достучаться до того себя — это было его проклятие, его вечное наказание. Он понял, что был заперт в собственном разуме, где единственным слушателем был он сам.

Глава 3

Раннее утро окутало город ещё не проснувшейся дымкой. Солнце только начинало пробиваться сквозь лёгкую пелену, окрашивая фасады зданий в тёплые золотистые оттенки. В это время Стив уже ехал за рулём своего автомобиля по улицам района, созданного для тех, кому жизнь преподнесла немало испытаний.

Социальная адаптация здесь была не просто словом, выгравированным на табличках государственных учреждений, а реальной возможностью для тысяч людей. С одной стороны, это проявление заботы государства — попытка дать людям шанс, создать условия для достойной жизни. С другой стороны, Стив не мог не замечать тех невидимых линий, что отделяли этот район от более благополучных кварталов.

Эти линии не были нарисованы на асфальте, их не было на картах города, но они ощущались в воздухе, в атмосфере, в едва уловимых деталях. Стив видел, как меняется архитектура, становясь более однообразной, менее амбициозной. Он замечал, что магазины здесь скромнее, а ассортимент товаров — ограниченнее. Он чувствовал: несмотря на все усилия, этот район оставался своего рода «островом», отделённым от «большой земли» не только географически, но и социально. Люди из других районов смотрели на местных жителей с лёгким оттенком пренебрежения и опасения.

Наконец Стив подъехал к старому обшарпанному дому. Его кирпичные стены, некогда яркие, теперь были покрыты паутиной трещин. Балконы с облупившейся краской и ржавыми перилами нависали над дверью подъезда.

На скамейке у входа сидела пожилая женщина. Её глубоко запавшие глаза смотрели настороженно.

Стив заглушил мотор и вышел из машины, после чего подошёл к женщине.

— Здравствуйте, — начал он. — Я ищу Коллина Мерфи. Вы знаете такого?

Женщина медленно повернула голову, и её взгляд скользнул по Стиву с головы до ног.

— Коллина Мерфи? — прохрипела она, и в её голосе прозвучала нотка раздражения.

— Конечно, знаю. Это мой сын. — Она махнула рукой в сторону дома, словно отгоняя назойливую муху. — Болтается без дела целыми днями. Недоумок.

— Я я понимаю, — осторожно продолжил Стив. — Но я должен с ним поговорить. Это очень важно.

— Важно, говоришь? — Женщина усмехнулась. — Для кого важно? Для него-то точно ничего не важно. С тех пор как тот сосед пропал, — она кивнула в сторону одного из окон на втором этаже, — он занял его комнату и сидит там часами. Не выходит, не разговаривает. Только в этом его старом свитере ходит.— Вот там, на втором этаже, — она снова махнула рукой, на этот раз указывая на окно. — Напялит на себя этот старый свитер соседа и ходит в нём везде. Даже когда жарко. Говорит, что это его греет. Чудной.

Стив посмотрел на окно, указанное женщиной. За ним виднелся тёмный силуэт, неподвижный, словно статуя.

— Спасибо вам, — сказал Стив, чувствуя, что дальнейшие расспросы здесь бессмысленны. — Я, пожалуй, попробую с ним поговорить.

Женщина лишь кивнула, снова уставившись вдаль, словно её мысли были где-то далеко.

Стив направился к подъезду. Внутри было пусто, царил полумрак и пахло сыростью. Ступени, стёртые тысячами шагов, вели его наверх. Он поднялся на нужный этаж, остановился перед дверью с облупившейся краской и, набравшись решимости, вошёл.