Кристина Миляева – Улика с запахом жасмина, или Дело о пропавшей жемчужине (страница 2)

– Ваша светлость! – крикнул стражник, входя в комнату и бросая взгляд на реликварий. Его лицо вытянулось. – Жемчужины… нет!

Это прозвучало как приговор. Герцог подошёл к алтарю. Его рука коснулась пустой бархатной подушки. Потом он медленно, очень медленно повернулся ко мне. В его глазах уже не было пустоты. В них пылал холодный, беспощадный огонь.

– Мадемуазель Ривэнлоу, – произнёс он, и его голос был тише шёпота, но от этого ещё страшнее. – Объяснитесь.

Я не могла издать ни звука. Я лишь смотрела на свою перчатку в вазе – немую, но такую красноречивую улику. Я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Шум – голоса, крики, шаги стражников – нарастал вокруг, сливаясь в оглушительный гул. Последнее, что я помню перед тем, как всё поплыло перед глазами, – это ледяной взгляд Илтариона, пригвождающий меня к месту, и чьи-то сильные руки, хватающие меня за плечи.

Триумф обернулся катастрофой. Гений – обвиняемым в воровстве.

Глава 2. В объятиях изумрудной решётки

Первый мой сознательный взгляд в новом, урезанном до размеров камеры мире, упал на потолок. Он был не каменный, а словно живой – переплетение гибких, упругих ветвей, испещрённых мелкими шипами, отливавших зелёным металлом. Сквозь них струился тусклый, фосфоресцирующий свет, похожий на лунный, но без его романтики. Этот свет был холодным, казённым, безучастным. Он не освещал, а подсвечивал моё падение.

Я лежала на жёстком ложе, которое было скорее выступом из того же древесно-металлического материала, что и стены, укрытая тонким, шершавым одеялом. В горле першило, голова гудела, будто в ней всю ночь плясали гномы в железных сапогах. Память возвращалась обрывками, каждый из которых впивался в сознание своими шипами: насмешки гостей, ледяной взгляд герцога, пустая бархатная подушка, моя перчатка в вазе с цветами…

Я подняла руку, разглядывая её. Перчаток на мне, разумеется, не было. На мне было что-то простое, серое, без единого намёка на покрой или украшения. Тюремная роба. Даже мои волосы, всегда уложенные в хоть какую-нибудь, пусть и небрежную, причёску, сейчас висели жидкими, безжизненными прядями.

Я села. Комната, если это можно было так назвать, оказалась небольшой, метров пять в длину и три в ширину. Ни окон, ни дверей в привычном понимании. Вместо двери был арочный проём, затянутый плотной, колючей завесой из тех же ветвей, что были на потолке. Я осторожно подошла и протянула палец. Ветви не поддались, а лишь с лёгким шелестом сомкнулись плотнее, и я почувствовала лёгкий, но неприятный укол – крошечный шип проколол кожу. На миг у меня в голове что-то ёкнуло, словно перегорела крошечная лампочка. Магия. Вернее, её отсутствие. Эти ветви не просто запирали меня, они высасывали магическую энергию, делая меня слабой, уязвимой, обычной.

Изумрудная Темница. Я слышала о ней страшные истории, но всегда думала, что это метафора. Оказалось – нет. Всё именно так: живая, магическая решётка, лишающая эльфа его сути. Я почувствовала лёгкую тошноту.

– Эй! – крикнула я, и мой голос прозвучал глухо, будто поглощённый мхом. – Я здесь! Выпустите меня, это ошибка!

Ответом была лишь тишина, нарушаемая едва слышным шелестом моей тюрьмы. Я присела на ложе, обхватив голову руками. Что теперь будет? Суд? Признание виновной? Мне ведь не дадут и слова сказать! Герцог Илтарион – его слово закон. А его взгляд говорил обо всём.

Я представила себе будущее. Не ближайшие пару лет, а пару столетий. В этой серой, холодной, лишающей сил коробке. Мои краски высохнут, мои картины покроются пылью и будут выброшены, как ненужный хлам. Мурмурис… о боги, мой бедный Мурмурис! Он остался один в мастерской. Кто его покормит? Кто будет слушать его мурлыканье? Слёзы снова накатили на меня, горячие и беспомощные. Я рыдала, уткнувшись лицом в колени, пока не почувствовала себя совершенно опустошённой.

Не знаю, сколько прошло времени – может, час, может, три. В камере не менялось ничего, только фосфоресцирующий свет стал чуть ярче, имитируя утро. Внезапно колючая завеса в проёме зашевелилась. Ветви с глухим скрежетом поползли в стороны, расчищая проход. На пороге стояли двое стражников в зелёных с серебром мундирах. Их лица были невозмутимы.

– Проследуй с нами, – сказал один, старший по виду. Его тон не допускал возражений.

– Куда? – прошептала я, смахивая следы слёз.

– Вопросы задавать будешь там, – бросил второй, помоложе, смотря на меня с нескрываемым презрением.

Меня вывели из камеры в длинный, такой же слабо освещённый коридор. Стены здесь тоже были живыми, дышащими, и от этого становилось только страшнее. Мы прошли мимо нескольких таких же заросших проёмов, и мне почудилось, что из некоторых на меня смотрят чужие, полные отчаяния глаза. Мы поднялись по винтовой лестнице, также вырезанной в стволе гигантского древнего дерева, и очутились в более просторном помещении, похожем на приёмную.

Здесь пахло по-другому – не пылью и магическим подавлением, а древесной смолой, старым пергаментом и… жареным кофе? Это был настолько неожиданный, такой тёплый и земной аромат, что у меня странным образом ёкнуло сердце.

Меня втолкнули в небольшой кабинет. Стены здесь были обычными, деревянными, украшенными картами города Аэлендора. У стены стоял простой стол, заваленный свитками и досье. А у окна, выходившего на… на обычную, солнечную улицу с плывущими облаками, стоял эльф спиной ко мне. Он был в такой же зелёной форме, но без шлема. Его волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены. Он держал в руке глиняную кружку и, кажется, пил тот самый кофе.

– Капитан, доставлена, – отрапортовал старший стражник.

Эльф у окна медленно обернулся. Я ожидала увидеть отражение герцога Илтариона – холодное, гневное, надменное. Но лицо, которое повернулось ко мне, было другим. Оно не было ни холодным, ни гневным. Оно было… уставшим. До мозга костей. Высокие скулы, тёмные, внимательные глаза, в уголках которых залегли лучики морщин, словно от постоянного прищура. Тонкие, плотно сжатые губы. Ему на вид можно было дать лет сто – молод по нашим меркам, но впечатление было таким, будто он прожил уже все три тысячи и от этого ему было смертельно скучно.

Он отставил кружку на стол и жестом отпустил стражников. Те вышли, щёлкнув дверью. Мы остались одни.

– Элианна Ривэнлоу, – произнёс он. Голос у него был ровный, низкий, без единой нотки интереса. Он произнёс моё имя как констатацию факта, а не как обращение.

– Я… да, это я, – выдавила я.

– Капитан стражи Лерион Холлоу, – отрекомендовался он. – Мне поручено ваше… дело.

Он подошёл к столу, отодвинул свитки и сел на его край, скрестив руки на груди. Он изучал меня. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Ну что ж, – вздохнул он. – Давайте начнём с самого простого. Зачем вы это сделали?

– Я ничего не делала! – выпалила я, и слёзы снова предательски выступили на глазах. – Я клянусь всеми листьями Древа Предков! Я просто зашла в ту комнату, потому что мне было плохо, я убежала… Я увидела Жемчужину, она такая красивая… а потом пришли вы… вернее, не вы, а стража и герцог… и Жемчужины уже не было!

Лерион Холлоу медленно, словно от величайшей усталости, провёл рукой по лицу.

– Прекрасно. Стандартная история «я-ничего-не-делала-она-сама-упала». Ваша перчатка, обнаруженная на месте преступления, по вашему мнению, тоже сама туда забралась, устав от столь долгого лежания на вашей руке?

– Я её потеряла! Когда бежала! Я была не в себе!

– Очевидно, – сухо парировал он. – Настолько не в себе, что пробралась в самую охраняемую часть дворца, минуя дюжину постов, в комнату, защищённую заклятьями, о которых вы, по идее, знать не должны. Очень убедительно.

– Я не знала, что это охраняемая часть! Я просто шла!

– По тропинке, вымощенной указателями «Хранилище реликвий, посторонним вход воспрещён»? – его бровь поползла вверх.

– Там не было указателей! – возразила я. – Там были гобелены с охотами и старые доспехи!

Он помолчал, снова изучая меня. Казалось, он пытался понять, притворяюсь ли я такой дурочкой или же я действительно ею являюсь. Похоже, его склонило ко второму варианту.

– Слушайте, Ривэнлоу, – сказал он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме усталости. Что-то похожее на раздражение. – У меня нет ни времени, ни желания разбираться в ваших художественных перформансах. Улики против вас очевидны: вы были на месте преступления, ваш личный предмет найден там же, у вас был мотив – ваша семья, если мне не изменяет память, на мели, а эта жемчужина стоит больше, чем всё ваше родовое гнездо вместе с привидениями.

– Я не воровала её! – закричала я, уже почти истерически. – Я бы не стала! Я художник! Я создаю, а не отнимаю!

– Вы создали себе пожизненный приговор, вот что вы создали, – холодно констатировал он. – Герцог требует быстрого правосудия. Дело практически закрыто.

От его слов у меня похолодело внутри. Всё. Конец. Моя жизнь закончилась, едва успев начаться. Я закрыла лицо руками, снова погружаясь в отчаяние.

И тут, сквозь собственные рыдания, я уловила его тяжёлый вздох.

– Боги, помилуй… – пробормотал он. – Хорошо. Есть… один нюанс.

Я медленно опустила руки.

– Какой… нюанс?

Лерион отошёл к столу, взял один из свитков, развернул его и тут же с досадой свернул обратно, словно ища что-то.