Кристина Миляева – Тайна лунного прилива (страница 3)

Ответом был только рокот прибоя. Я медленно, как во сне, приблизилась. Камни под ногами хрустели с оглушительной громкостью. Теперь я видела всё отчётливо. Тёмный свитер. Прочные штаны. Седеющие волосы. Борис Игнатьевич.

Он лежал лицом в мелкой, мутной воде, которая накатывала на берег и отступала, омывая его голову и плечи. Одна рука была неестественно подогнута под тело, другая выброшена в сторону, пальцы впились в гальку.

– Борис Игнатьевич? – прошептала я, опускаясь на колени рядом. Моя рука сама потянулась к его плечу, чтобы перевернуть, но я застыла в нескольких сантиметрах, не в силах прикоснуться. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так. Его поза была не позой спящего или уставшего человека. Она была позой полного, окончательного небытия.

Именно в этот момент, когда мой мозг отказывался сложить два и два, я заметила её. Прямо рядом с его раскрытой ладонью, на мокром тёмном камне, лежал маленький, поблёскивающий предмет. Я потянулась к нему дрожащими пальцами. Это была заколка. Серебряная, старинная, искусной работы, в виде летящей чайки с расправленными крыльями. Та самая, из легенды.

Я вскрикнула, отбросила её, как раскалённый уголёк, и отползла назад. Сердце стучало так, что перехватывало дыхание. Кровь гудела в ушах. Я сидела на мокрой гальке и смотрела на неподвижное тело хозяина дома и на ту маленькую, изящную безделушку, которая лежала между нами, как обвинение, как насмешка, как ключ от двери в самый страшный из кошмаров.

И тут сработала та самая часть моего сознания, которая всегда включалась, когда я описывала сцены в своих неудачных рассказах. Часть, отвечающая за детали. Я вдруг перестала чувствовать себя и заметала всё вокруг с фотографической чёткостью.

Следы. Кроме моих, ведущих к телу, и его собственных, обрывающихся у кромки воды, были ещё одни. Более крупные, глубокие, сделанные грубой мужской обувью. Они подходили к телу с другой стороны и вели обратно, в сторону леса.

Запах. Помимо запаха моря, водорослей и влажного камня, здесь витал едва уловимый, но стойкий шлейф табака. Не того крепкого, дешёвого, которым пах сам Борис Игнатьевич, а чего-то другого, с оттенком дорогой, ароматизированной смеси.

И самое главное – положение тела. Он лежал не в воде, а там, где его накрывало лишь краем накатывающей волны. Как будто его не смыло в море во время шторма, а принесли и положили уже после того, как буря утихла.

Убийство. Это слово прозвучало у меня в голове с такой отчётливостью, что я физически вздрогнула. Это не было несчастным случаем. Это было убийство. И легенда о «Плачущей чайке»… эта заколка… это было послание. Предупреждение. Или театральная постановка.

Меня затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Нужно было бежать. Нужно было поднять тревогу. Я попыталась встать, но ноги подкосились. Собрав всю свою волю, я отползла подальше от тела, встала, пошатываясь, и, не оглядываясь, бросилась бежать по направлению к дому. Я бежала, спотыкаясь о камни, хватая ртом влажный воздух, а в ушах у меня стоял тот самый леденящий душу плач, только сейчас я понимала – это плакала не мифическая чайка. Это выл ветер. Или во мне самой.

Я добежала до дома, влетела в распахнутую мною же дверь и, почти не помня себя, взбежала по лестнице, постучала в первую же попавшуюся дверь. Её открыл Аркадий. Он был в халате, его лицо было помятым от сна, а глаза щурились от недовольства.

– Что такое? – буркнул он. – Пожар?

– Он… он мёртв, – выдохнула я, цепляясь за косяк двери, чтобы не упасть. – Борис Игнатьевич. На берегу. Мёртв.

Аркадий замер. Его сонное выражение мгновенно сменилось насторожённостью, даже где-то испуганной.

– Что? Что ты несёшь, девушка?

– Убийство, – прошептала я, и тут мои ноги окончательно подкосились. Я осела на пол в коридоре, прижавшись спиной к стене. – Его убили. Я видела. И там… там была чайка. Серебряная чайка.

Теперь из своих комнат вышли остальные. Ольга, закутанная в шелковый халат, с лицом, выражавшим ледяное недоумение. Ирина, бледная, с растрёпанными волосами. И Виктор, уже полностью одетый, как будто и не ложился. Его взгляд из-за очков был острым, как шило.

– Что происходит? – спросила Ольга, её голос был ровным, но в нём дрожала сталь.

– Эта… Камилла, – Аркадий мотнул головой в мою сторону, – утверждает, что Борис Игнатьевич мёртв. На берегу. И что его убили.

В коридоре повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня. И в их глазах я не увидела ужаса или паники. Я увидела недоверие. Сомнение. И даже… раздражение.

– Убийство? – фыркнула Ольга. – Милочка, вы, наверное, переутомились с дороги. Или вам почудилось. В такую погоду, после вчерашних страшилок…

– Нет! – я покачала головой, пытаясь говорить твёрже. – Я не переутомилась! Я видела его тело! И заколку! Он лежит там, на камнях!

– Заколку? – переспросила Ирина, и её голос дрогнул.

– Да! Серебряную чайку! Как в легенде!

Это вызвало новый виток молчания. Теперь они переглядывались, и в их взглядах читалось уже не просто недоверие, а нечто более тёмное – страх, прикрытый неверием.

– Нужно проверить, – сухо сказал Виктор. Его первый голос, прозвучавший в этом доме, был низким и безэмоциональным.

– Конечно, нужно проверить, – тут же подхватил Аркадий, словно рад был возможности действовать. – Девушка, вы можете показать, где именно?

Я кивнула, с трудом поднявшись на ноги. Мои колени всё ещё дрожали.

Мы двинулись к выходу – Аркадий, Виктор и я. Ольга и Ирина остались в доме. Шли мы молча. Я вела их по той самой тропе, по которой бежала назад, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым пульсом. Вот и скалистый амфитеатр. Вот и груда валунов.

– Вон там, – указала я дрожащим пальцем.

Аркадий и Виктор обменялись быстрыми взглядами и пошли вперёд. Я осталась стоять на месте, не в силах снова приблизиться к тому месту. Я смотрела, как они склонились над тёмной фигурой. Аркадий наклонился, попытался потрогать шею, потом резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. Он что-то сказал Виктору, и его лицо стало серым, как пепел.

Они повернулись и пошли ко мне. Их походка, их осанка – всё говорило о том, что я не соврала.

– Мёртв, – отрывисто произнёс Аркадий, подходя. – Похоже, вы правы.

– А заколка? – спросила я. – Вы видели заколку?

Виктор покачал головой.

– Никакой заколки там нет, Камилла.

– Но она была! Рядом с его рукой! Я её видела!

– Возможно, вам показалось, – сказал Аркадий, и в его голосе снова зазвучало снисхождение, но теперь приправленное ноткой жалости. – Шок, понимаете ли. Могли принять за что-то другое. Ракушку. Осколок стекла.

– Нет! – почти закричала я. – Это была заколка! В виде чайки!

– Ладно, ладно, не волнуйтесь, – Аркадий положил руку мне на плечо, и его прикосновение показалось мне невыносимым. – Сейчас не до этого. Надо решать, что делать. Надо связаться с материком.

Они повели меня обратно к дому, и я шла, как в тумане. Они не верили мне. Они думали, что я глупая, истеричная девица, которая от шока начала видеть вещи. Но я-то знала. Я знала, что заколка была. И я знала, что кто-то забрал её, пока я бежала за помощью. Кто-то, кто был рядом. Кто-то из них.

Когда мы вошли в дом, на нас уставились три пары глаз: Ольги, Ирины и появившегося в дверях гостиной Матвея. Он был бледен, его обычно беззаботное лицо было напряжённым.

– Ну? – спросила Ольга.

– Она права, – тихо сказал Аркадий. – Борис Игнатьевич мёртв.

Последовала мгновенная реакция. Ирина ахнула и закрыла лицо руками. Ольга замерла, лишь её пальцы сжали складки халата. Матвей молча опустил голову.

– Как? – спросил он, не глядя ни на кого.

– Не знаю, – Аркадий развёл руками. – Лежит на берегу. Может, упал, ударился. Может, сердце. В такую-то погоду…

– Он был в воде? – уточнил Матвей.

– Не совсем. У кромки.

– А заколка? – вдруг спросила Ирина, опуская руки. Её глаза были полны слёз, но в них горел и странный, испуганный интерес. – Она говорила про заколку.

– Никакой заколки не было, – твёрдо сказал Виктор, впервые обращаясь ко всем. – Девушке, видимо, померещилось. Шоковое состояние.

Все взгляды снова устремились на меня. И в них я прочитала окончательный вердикт: «Бедная, нервная, всё выдумала». Я хотела крикнуть, возразить, но слова застряли в горле. Я была чужая здесь. Одна против всех. И моя правда никому не была нужна.

– Нужно звонить, – сказала Ольга, первая опомнившись. – В полицию. Вызывать катер.

Матвей мрачно покачал головой.

– Катер сегодня не придёт. И связь… – Он мотнул головой в сторону окна. – После шторма всегда такие проблемы. Спутниковая тарелка, наверное, опять сориентировалась. В лучшем случае, к вечеру.

В наступившей тишине его слова прозвучали как приговор. Мы были в ловушке. В ловушке с телом убитого хозяина и с убийцей, который, возможно, сейчас смотрел на меня из этого самого круга испуганных, недоверчивых лиц.

Аркадий вздохнул и выпрямил плечи, принимая на себя роль лидера.

– Что ж… Пока ничего не трогаем. Матвей, попробуй всё же дозвониться. Виктор, мы с тобой сходим, может быть, накроем его чем-нибудь. А вы, женщины, оставайтесь здесь. И… успокойте её, – он кивнул в мою сторону.

Меня отвели в гостиную, усадили в то самое кресло у камина, где вчера сидел Борис Игнатьевич. Ирина налила мне чего-то крепкого, горького. Я выпила, не глядя, и жидкость обожгла горло, но дрожь внутри не утихла.