Кристина Миляева – Тайна лунного прилива (страница 5)

– Рация на катере тоже разбита. Всё в щепки. И инструменты пропали. Гаечные ключи, молоток.

Теперь уже даже Аркадий не мог придумать ничего утешительного. Мы стояли на мокрых досках причала, и изоляция, прежде бывшая абстрактным понятием, обрела физическую форму. Она была вот этим повреждённым катером, этой разбитой рацией, этими безумными, но такими реальными помехами в эфире. Мы были в западне. Нас заперли здесь. Намеренно.

– Кто?.. – прошептала Ирина, и её глаза, полные слёз, обводили всех нас по кругу. – Кто мог это сделать?

Вопрос повис в воздухе, никто не решался на него ответить. Потому что ответ был очевиден. Тот, кто не хочет, чтобы мы уплыли. Тот, кто боится, что мы привезём с материка полицию. Тот, кто, возможно, убил Бориса Игнатьевича.

– Возможно, это он сам? – нерешительно предложила я, снова надевая маску наивной простушки. – Борис Игнатьевич? Может, он хотел нас здесь задержать? По какой-то причине?

Все смотрели на меня с нескрываемым раздражением. Моя гипотеза была глупа, и они это понимали. Зачем мёртвому задерживать живых?

– Не говорите ерунды, – отрезала Ольга. – Вернёмся в дом. Стоять здесь под дождём бессмысленно.

Мы побрели обратно, группа промокших, напуганных людей. Теперь уже не было и тени сомнений – произошло нечто ужасное. Но официально версия о несчастном случае всё ещё главенствовала. Ей цеплялись, как утопающий за соломинку.

В доме Аркадий собрал нечто вроде совета в гостиной.

– Итак, ситуация ясна, – начал он, расхаживая перед камином. – Мы отрезаны. Связи нет. Катер повреждён. Но паниковать не стоит. Шторм утих, небо должно проясниться. Матвей, ты сможешь починить швартов? И рацию на катере?

– Швартов – да, найду чем его заменить, – кивнул Матвей. – А рацию… вряд ли. Там всё разворочено основательно.

– Что ж, ладно. Главное – чтобы катер был на плаву и пригоден для переправы, когда связь появится. Значит, ждём. Ведём себя спокойно. Никаких необдуманных поступков.

Он снова посмотрел на меня. Я снова сделала вид, что не заметила.

– А… а тело? – тихо спросила Ирина. – Мы не можем же его просто так… там оставить.

– А куда мы его денем? – резонно заметил Аркадий. – Морга здесь нет. В дом нести? Вы хотите спать в одном доме с покойником?

Ирина содрогнулась и покачала головой.

– Значит, оставляем как есть. Под брезентом. Холодно, испортиться оно не успеет.

Решение было чудовищным по своей циничной практичности, но спорить никто не стал. Даже я. Мысль о том, чтобы внести в дом это молчаливое напоминание о случившемся, была невыносима.

День тянулся мучительно медленно. Мы сидели в гостиной, делая вид, что читаем, или просто глядя в окно на хмурое море. Разговоры не клеились. Каждый был погружён в свои мысли. Я наблюдала за всеми, стараясь запомнить каждую мелочь, каждую реакцию.

Ольга сохраняла ледяное спокойствие, но её пальцы, перебирающие чётки, которые она вдруг достала из кармана, выдавали нервное напряжение. Аркадий пытался выглядеть уверенным, но его взгляд постоянно блуждал, а он сам то и дело вставал, чтобы подбросить дров в камин или просто пройтись по комнате. Ирина была на грани срыва, она то плакала тихонько в платок, то впадала в оцепенение, уставившись в одну точку. Виктор был молчаливее обычного, он сидел в своём кресле, и я ловила на себе его быстрые, скользящие взгляды. Что он думал? О чём молчал этот странный орнитолог?

Матвей большую часть времени провёл на причале, пытаясь привести катер в порядок. Когда он вернулся к вечеру, его руки были в ссадинах, лицо осунулось.

– Починил? – спросил Аркадий.

– Временно. Но чтобы идти в море… нужно проверить двигатель. А без инструментов это сложно.

Ужин в тот вечер был похож на поминки. Мы ели молча, избегая смотреть друг на друга. Я сидела и чувствовала, как стены дома медленно, но верно сдвигаются. Изоляция была не только физической. Она была ментальной. Каждый заперся в своей скорлупе подозрений и страха.

И именно в этот момент, когда я уже почти смирилась с общей версией о несчастном случае, моя память, верная, как швейцарские часы, выдала мне ещё одну деталь. Ту самую, что я упустила утром, будучи в шоке.

Когда я бежала от тела Бориса Игнатьевича, спотыкаясь о камни, я не просто видела следы. Я видела, что один из следов – тот, что был крупнее и глубже – имел странный дефект. На отпечатке правой подошвы, с внешнего края, был чёткий рисунок, похожий на пропеллер или трилистник. А на левой подошве такого рисунка не было. След был почти гладким.

Это означало, что обувь у человека была разношенной, стоптанной с одной стороны. Или же он хромал, перенося вес на одну ногу.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, перевела взгляд с одного на другого. Аркадий, выходя из-за стола, опёрся на стол правой рукой. Его походка была ровной. Виктор шёл бесшумно, его движения были плавными, без намёка на хромоту. Матвей… Матвей двигался легко и грациозно, как и подобает моряку.

А потом мой взгляд упал на Ольгу. Вернее, на её мужа. Когда Аркадий встал, чтобы подлить себе воды, он сделал короткий, почти незаметный шаг, и я увидела, как его левая ступня слегка заворачивается внутрь, будто подворачиваясь. Это было едва уловимо, но это было. И его левый ботинок, тот, что я мельком видела в прихожей, был стоптан именно с внешнего края.

Сердце моё забилось чаще. Это ещё не было доказательством. Это была лишь крошечная деталь, песчинка. Но в голове моей уже начинала вырисовываться картина. Картина, которая всё меньше походила на несчастный случай.

Я опустила глаза в тарелку, скрывая внезапно вспыхнувшую в них догадку. Они всё ещё считали меня глупой, испуганной девочкой, которая всё придумала. И это было моим преимуществом. Пока они строили свои стены из молчания и отрицания, я, Камилла Озерова, тихая и незаметная, начала плести свою собственную паутину. Паутину, в которой, я надеялась, рано или поздно, запутается правда.

Глава 3. Пятно прошлого

Ночь опустилась на Совиный Гриф, словно чёрная, тяжёлая мантия, подбитая ледяным ветром. В доме воцарилась зыбкая, ненадёжная тишина, которую то и дело разрывали скрипы старых балок и завывание в печной трубе. Казалось, сам «Последний причал» стонал от непосильной тяжести случившегося. Мы разошлись по своим комнатам рано, под предлогом усталости и стресса, но я была уверена, что никто, как и я, не спал. За закрытыми дверями каждый из них переживал свой собственный ужас, свою вину или свои расчёты.

Я сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и прислушивалась к каждому шороху. Тот короткий, почти незаметный дефект в походке Аркадия не выходил у меня из головы. Это была ниточка. Хлипкая, тоненькая, но всё же ниточка. Однако одной её было категорически недостаточно. Чтобы распутать этот клубок, нужны были факты. А факты, как я знала по своим бесчисленным детективным романам, обычно прячутся в прошлом.

И прошлое это было заперто в кабинете Бориса Игнатьевича.

Мысль сама пришла ко мне, навязчивая и пугающая. Проникнуть туда. Осмотреть. Пока все спят. Пока убийца, если он действительно был среди нас, уверен, что его маленькая провокация со швартовом и моя репутация истерички сделали своё дело и все сидят по своим норкам, дрожа от страха.

Страх, конечно, был. Леденящий душу, сковывающий страх. Но его постепенно начинало пересиливать другое чувство – азарт. Чистейший, писательский азарт. Я оказалась внутри самого настоящего дела. Не выдуманного, не сочинённого за чашкой чая, а живого, дышащего, пахнущего смертью и тайной. И я, как читатель, жаждущий развязки, не могла просто сидеть сложа руки.

Я подождала ещё с час, пока стрелки на моих часах не приблизились к полуночи. Дом окончательно затих. Даже скрипы стали реже, будто и он, устав, погрузился в глубокий сон. Сняв носки, чтобы не скрипеть половицами, я босиком, в одной пижаме, выскользнула из комнаты.

Коридор был погружён во мрак, лишь слабый отсвет луны, пробивавшийся сквозь тучи, серебрил край лестничных перил. Я знала, что кабинет хозяина находится на первом этаже, рядом с гостиной. Дверь в него я заметила ещё вчера – массивную, дубовую, с чугунной ручкой.

Спускаясь по лестнице, я при каждом шаге ожидала, что одна из ступеней громко скрипнет и меня накроют, как ворующую конфету ребёнка. Но старый дом хранил мои секреты. Я дошла до двери, замерла, прислушиваясь. Тишина. Рука сама потянулась к ручке. Она не была заперта.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, сантиметр за сантиметром, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь, закрыв её за собой.

Кабинет оказался не таким, каким я его представляла. Никакой готической мрачности, никаких чучел животных или оружия на стенах. Комната была просторной, но до потолка заставленной стеллажами с книгами, заваленной бумагами, картами и всякими морскими инструментами – секстантами, барометрами, подзорными трубами. Воздух пах старыми фолиантами, пылью и крепким, дешёвым табаком – тем самым, которым пах сам хозяин. Пахло им так сильно, будто он только что вышел.

Я стояла посреди этого хаоса, чувствуя себя чуждым элементом, нарушителем спокойствия. С чего начать? Стол был завален бумагами. Я подошла к нему, включив маленький фонарик на телефоне, прикрыв его ладонью, чтобы свет не бил в окно.