Кристина Миляева – Тайна лунного прилива (страница 4)

Ольга сидела напротив и смотрела на меня своим холодным, аналитическим взглядом.

– Вы точно больше ничего не видели, Камилла? – спросила она мягко. – Никого? Может, чьи-то следы? Может, вам показалось, что кто-то был рядом?

Я покачала головой, глядя на огонь. Я видела и следы, и чувствовала запах. Но я не сказала ей об этом. Потому что в этот момент я поняла простую и страшную вещь. Доверять здесь я не могу никому. Ни доброй медсестре Ирине, ни строгой Ольге, ни решительному Аркадию, ни молчаливому Виктору, ни даже симпатичному капитану Матвею.

Убийца был здесь. В этом доме. И он знал, что я видела заколку. А значит, теперь я была для него опасна. Моя наивность, моя глуповатость, моё положение «не от мира сего» – всё это вдруг стало моим главным козырем. Пока они считают меня полной дурой, которая всё выдумала, я жива.

Я подняла глаза на Ольгу и постаралась придать своему взгляду туповатую, испуганную пустоту.

– Нет, – тихо сказала я. – Наверное, вы правы. Это… это, должно быть, шок. Больше я ничего не помню.

И впервые за этот ужасный день я увидела на её лице что-то похожее на удовлетворение. Она поверила. Она поверила в мою глупость.

Что ж, отлично. Значит, игра началась. И я, Камилла Озерова, библиотекарь и неудачливая писательница, собиралась сыграть свою роль. Роль простушки, которая случайно оказалась в эпицентре преступления. А заодно и выяснить, кто же из этих милых, респектабельных людей на самом деле хладнокровный убийца, прикрывающийся легендой о плачущей чайке.

Глава 2. Изоляция

Слово «убийство», произнесённое мною вслух, повисло в воздухе гостиной, как ядовитый газ. Оно медленно разъедало привычную реальность, превращая уютный, хоть и мрачный, приют в клетку. Но никто, абсолютно никто, не хотел его признавать. Людскому сознанию свойственно цепляться за простое, за очевидное, лишь бы не принимать ужасающую сложность истины.

– Убийство? – Аркадий фыркнул, но в его фырканье слышалась напряжённая дрожь. – О чём вы, Камилла? Человек пожилой, шторм, скользкие скалы. Сердце, скорее всего. Или инсульт. Вполне естественная смерть в таких условиях.

Его взгляд, тяжёлый и наставительный, требовал согласия. Ольга молча кивнула, её тонкие губы сжались в белую ниточку. Ирина, всё ещё бледная, смотрела на меня с испуганным упрёком, будто я принесла в дом дурную весть, а не обнаружила её. Виктор стоял у окна, отвернувшись, его спина была красноречивее любых слов – он устранялся.

Только Матвей смотрел на меня не с недоверием, а с странной, сосредоточенной озабоченностью. Но и он промолчал.

– Но заколка… – попыталась я вставить, но мой голос прозвучал слабо и жалобно.

– Заколки не было, – холодно и окончательно парировала Ольга. – Вы сами сказали, что были в шоке. Не стоит сеять панику, милая. И без того ситуация неприятная.

Меня отстранили. Моё свидетельство, мои наблюдения – всё было объявлено недействительным по причине моего же «истеричного» состояния. Эта тактика оказалась на удивление эффективной. Я чувствовала, как моя уверенность тает под их единодушным, молчаливым напором. А может, я и впрямь всё придумала? Мог же мой воспалённый мозг, напуганный вчерашней легендой, среагировать на какую-нибудь блестящую ракушку, породив жуткую галлюцинацию? Эта мысль была такой соблазнительной, такой успокаивающей. Поверить в неё – и снова стать просто свидетельницей несчастного случая, а не соучастницей детективной драмы.

– Ладно, – вздохнул Аркадий, принимая вид человека, взявшего на себя бремя ответственности. – Раз так, нужно действовать по плану. Матвей, связь. Я с Виктором похожу, поищем какой-нибудь брезент, может, старую простыню. Негоже так оставлять. А вы, женщины, приготовьте что-нибудь поесть. И чаю. Думаю, всем сейчас не помешает.

Они ушли – Аркадий и Виктор, надев куртки, их лица были напряжёнными и невыразительными. Матвей отправился в маленькую комнатушку за кухней, где, как я поняла, стояла рация и прочее оборудование. Мы с Ольгой и Ириной остались в гостиной. Наступила тягостная пауза.

– Ну, что ж, – Ольга поднялась с места, её движения были чёткими и экономными. – Пойдёмте на кухню. Без дела сидеть – только нервы трепать.

Я последовала за ними, чувствуя себя лишней, прозрачной. На кухне Ирина молча принялась растапливать плиту, а Ольга достала хлеб, начала резать его на ровные, аккуратные ломтики. Я беспомощно стояла посредине, не зная, куда себя деть.

– Может, мне помочь? – наконец выдавила я.

– Садитесь, Камилла, – сказала Ольга, не глядя на меня. – Вы и так достаточно на сегодня наделали.

Её слова обожгли. «Наделали». Как будто я разбила вазу, а не нашла труп. Я покорно опустилась на стул у стола. Воздух на кухне, ещё вчера пахнувший чем-то домашним, теперь казался густым и спёртым. Ирина поставила на плиту чайник, и его заунывный свист стал саундтреком к нашему молчанию.

– Как же так… – тихо, будто сама для себя, проговорила Ирина. – Вчера ещё живой был. Рассказывал свою историю…

– Со всеми бывает, – бесстрастно констатировала Ольга. – Возраст. Погода. Он, кстати, и на сердце жаловался, кажется. Аркадий, ты не помнишь?

Она обратилась к мужу, который как раз в этот момент вошёл на кухню вместе с Виктором. Они были мокрые от мелкой мороси, что снова начала сеять с неба, и лица их были замкнуты.

– Что? – Аркадий снял куртку, стряхнул с неё капли. – А, сердце. Да, вроде бы что-то такое говорил. В прошлом году, кажется, приступ был небольшой.

Я смотрела на них и понимала, что происходит. Они не сговаривались, нет. Они интуитивно, как стая, выбирали самый простой и безопасный путь. Они коллективно строили версию о естественной смерти, отбрасывая любые намёки на нечто более страшное. Это был защитный механизм. Признать убийство – значит признать, что убийца здесь, среди нас. А это было невыносимо.

– Накрыли? – спросила Ольга.

– Да, – коротко кивнул Виктор. – Старым парусом, что нашёл в сарае.

Вошёл Матвей. По его лицу, напряжённому и усталому, всё было ясно.

– Ничего, – сказал он, отвечая на немой вопрос. – Рация – мёртвый груз. Только треск. Сотовая сеть тоже не ловит. Спутниковая связь глохнет. Такое после шторма бывает, атмосферные помехи. Нужно время.

– Сколько? – тут же спросил Аркадий.

– Не знаю. Час. День. – Матвей пожал плечами. – Пока небо не прояснится как следует. А оно, – он мотнул головой в сторону окна, – не собирается.

Мы снова погрузились в молчание, теперь уже отягощённое осознанием полной изоляции. Мы были отрезаны от мира не просто водой, а молчаливым сговором и капризами природы.

– Что ж, – Аркадий снова взял на себя роль предводителя. – Значит, ждём. Всё равно ничего не поделаешь. Главное – сохранять спокойствие и не поддаваться панике. – Он многозначительно посмотрел на меня.

Я опустила глаза, делая вид, что не заметила его взгляда. Во мне копилось странное чувство – смесь страха, обиды и растущего возмущения. Они обращались со мной, как с ребёнком, как с неполноценной. И эта тактика начинала действовать мне на нервы.

Чайник закипел. Ирина разливала чай по кружкам. Когда она протягивала кружку Матвею, их пальцы снова соприкоснулись, и на её щеках вспыхнул тот самый румянец, что я заметила вчера. Матвей же отстранился, его лицо осталось невозмутимым. Странно. Вчера он казался куда более дружелюбным.

– Может, стоит всё же осмотреть… тело? – негромко предложил Виктор. Все взгляды устремились на него. – Вдруг есть какие-то признаки… ну, чтобы исключить версию о насилии.

– Какие признаки? – резко спросила Ольга. – Вы что, врач? Патологоанатом? Нелепо это всё. Человек упал, ударился. Всё.

– Но он же лежал лицом в воде, – не унимался Виктор. Его упорство меня удивило. – Если бы он упал, скажем, потеряв сознание, положение тела могло быть другим.

– Волны его могли перевернуть, – парировал Аркадий. – Не стоит выдумывать.

В этот момент в кухню влетела Ирина, которая на секунду выходила в коридор.

– Матвей! – воскликнула она, и в её голосе слышалась настоящая паника. – Иди посмотри на катер! Кажется, там что-то не так!

Мы все, как по команде, ринулись из кухни и высыпали на улицу. Морось тут же принялась засыпать нам лица мелкими, холодными иголками. Матвей побежал вперёд к причалу, мы – следом.

Катер «Северянин», ещё вчера такой надёжный и крепкий, сейчас выглядел жалко. Он сидел в воде как-то боком, неестественно накренившись. Матвей, подбежав к краю причала, издал короткое, сдавленное ругательство.

– В чём дело? – спросил Аркадий, подходя.

– Швартовы, – сквозь зубы процедил Матвей. Он опустился на колени, изучая толстые канаты, что держали катер у причала. Один из них, тот, что был намотан на кнехт, болтался свободно, его конец был рваным, растрёпанным. – Перетёрлось? Нет… – Он поднял обрывок, и даже я с своего расстояния увидела, что срез слишком ровный. – Его перерезали.

Легкий шёпот ужаса пронёсся по нашей маленькой группе. Перерезали. Это было уже не случайностью. Это было действием. Чьим-то злым умыслом.

– Может, во время шторма? – снова попытался найти логичное объяснение Аркадий, но его голос дрогнул.

– Нет, – мрачно сказал Матвей. – Этот конец был заведён с внутренней стороны. Его нельзя было перетереть о причал. Его резали. Ножом. Или топором.

Он спрыгнул на палубу катера, скрылся в рубке. Через минуту его лицо, когда он появился в дверях, было искажено гримасой ярости и бессилия.