Кристина Миляева – Дело о потерянном созвездии (страница 2)

И тут мои пальцы замерли. Я увеличила масштаб в самой середине виртуального камня. Там, согласно схеме, должно было быть крошечное включение – микроскопический кристаллик другого минерала, форма которого с поразительной точностью повторяла созвездие Лиры. Я запомнила это, потому что это было похоже на чудо. Но сегодня, глядя на реальный камень, я ничего такого не заметила. Я думала, мне просто показалось, или мешало освещение.

«Наверное, схема неточная, – решила я. – Или Харленд прав, и всё это – бюрократическая ерунда, не стоящая внимания».

Я отложила планшет, потушила свет и устроилась поудобнее, глядя на сияющую туманность за окном. Огни «Аркадии» отражались в озере, создавая иллюзию второго, подводного города. Всё было идеально, красиво и спокойно.

«Я справлюсь, – подумала я, засыпая. – Это начало. Начало моей блестящей карьеры».

Я не знала тогда, насколько я ошибалась. И что крошечная, невидимая глазу аномалия в сердце алмаза станет первой ниточкой, потянув за которую, я распутаю клубок, ведущий к одному из самых тёмных секретов «Аркадии». Но всё это было потом. А в тот момент я просто спала, убаюканная иллюзией райского покоя, с глупой улыбкой на лице.

Глава 2. Каменный Страж с Треснувшим Сердцем

Проснулась я от того, что по стеклу панорамного окна забарабанил искусственный дождь. Капли, идеально круглые и сверкающие, скатывались по неровностям, искажая вид на сияющую туманность. Это было одновременно красиво и немного грустно – напоминание о том, что вся эта роскошь ненастоящая, спроектированная и просчитанная до последней травинки. Я потянулась, и моя рука наткнулась на мягкую лапку Бакса. Плюшевый кролик безмолвно одобрил мой энтузиазм.

– Сегодня наш большой день, старина, – прошептала я ему, вставая и направляясь к мини-кухне. – Покажем этому ворчуну Харленду, что мы не просто так кексики ели в Академии.

Кофе, который выдавал автомат, был на удивление вкусным – густым, с лёгкой ноткой ванили и чего-то пряного. Прихватив чашку, я облачилась в свою свежевыглаженную форму, ещё раз проверила в зеркале, что нигде не торчат нитки и значок инспектора сидит ровно, и, уперев руки в боки, вышла из капсулы.

Утро на «Аркадии» было таким же безупречным, как и вечер. Воздух, прохладный и свежий, пах мокрым камнем и цветущими где-то неподалёку экзотическими растениями. По дорожкам парка медленно проезжали уборочные роботы, их щупальца аккуратно сметали упавшие лепестки. Людей почти не было видно – видимо, здешняя элита предпочитала просыпаться ближе к полудню.

Музей встретил меня тишиной и тем же приглушённым светом. Двери бесшумно раздвинулись, впуская меня в царство застывшей красоты. Харленд уже был на месте. Он стоял спиной ко мне у одной из витрин, где лежало украшение из переплетённых серебряных нитей с вплетёнными в них каплями застывшего метана, сиявшими холодным голубым светом.

– Вы ранняя птица, инспектор, – произнёс он, не оборачиваясь. Его спине, казалось, было присуще шестое чувство для обнаружения моей персоны.

– Регламент, мистер Харленд! – бодро отрапортовала я. – Начинаем с центрального зала. «Сердце Астероида» и прилегающая экспозиция.

Он медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне, по моей чашке с кофе, которую я, как дура, забыла оставить у входа.

– Регламент не запрещает проносить жидкости в экспозиционные залы? – спросил он с лёгкой укоризной.

Я покраснела.

– Ой! Простите! Я… я выпью за пределами зала.

– Не стоит. Просто будьте осторожны. Один неловкий взмах – и ваша карьера закончится, не успев начаться, – он повернулся и пошёл вглубь зала, явно давая понять, что разговор окончен.

Я, пристыженная, поставила чашку на пол у стены и, достав свой планшет и портативный сканер, последовала за ним. Сегодня мне предстояло начать с самого главного – «Сердца Астероида».

Мы стояли перед гигантским алмазом. В утреннем свете, падающем из-под купола, он играл совсем иными гранями, чем вчера при искусственном освещении. Казалось, внутри него пляшут миллионы крошечных молний.

– Приступайте, инспектор, – Харленд отступил на шаг, скрестив руки на груди. Его поза говорила: «Развлекайся, пока я наблюдаю за этой комедией».

Я вздохнула и активировала сканер. Тонкий луч зелёного света скользнул по поверхности камня, а на экране планшета начали строчиться цифры и диаграммы. Всё совпадало: масса, плотность, спектральный анализ. Я сверяла каждую мелочь, чувствуя на себе тяжёлый взгляд смотрителя. Мне захотелось его как-то разговорить, сломать этот лёд.

– Знаете, мистер Харленд, я читала, что подобные алмазные образования могут возникать только в условиях сверхвысокого давления на стыке тектонических плит угасающих планет, – начала я, пытаясь блеснуть эрудицией. – Но «Сердце», если верить отчёту, был найден в поясе астероидов системы Тау Кита. Это же противоречит всем классическим теориям!

Харленд не шелохнулся.

– Классические теории, инспектор, часто пишутся теми, кто никогда не покидал свою уютную планету. Вселенная полна аномалий.

– Ну да, конечно! – обрадовалась я, что он хоть что-то сказал. – Вот, например, легенда о том, что внутри этого алмаза когда-то находился крошечный кристалл в форме созвездия Лиры. Красиво, правда? Будто сам космос оставил свою подпись.

Я произнесла это больше для поддержания беседы, но заметила, как пальцы Харленда, лежавшие на его локте, слегка дёрнулись. Его лицо осталось непроницаемым.

– Легенды – для туристов, – отрезал он. – Людям нравится верить в чудеса. Это повышает продажи сувениров в местных лавках.

– Но на схеме же он есть! – не унималась я, увеличивая голографическое изображение на планшете. – Смотрите, вот же, прямо в эпицентре кристаллической решётки. Включение К-7, форма – Лира. Это же документально подтверждено!

Я протянула ему планшет. Харленд бросил на схему беглый, почти небрежный взгляд.

– Все схемы неточны. Их составляли десятилетия назад, на устаревшем оборудовании. Возможно, это была погрешность сканирования. Или игра света. Вы же видите – там ничего нет.

Я перевела взгляд с планшета на реальный камень, стараясь вглядеться в его глубину. Он был непрозрачен, мутен, и миллионы внутренних граней создавали оптическую иллюзию, в которой было легко потеряться. Я щурилась, меняла угол обзора, но никакого созвездия, конечно, не увидела.

– Странно, – пробормотала я. – Очень уж детальная «погрешность».

– Мир полон странностей, инспектор, – Харленд медленно отодвинул планшет. – И ваша задача – не искать их, а сверить цифры. Вы закончили с этим экспонатом? Данные совпадают?

Я снова взглянула на экран сканера. Все числовые значения были в пределах допустимой погрешности.

– Да… совпадают. За исключением этого включения.

– Тогда ставьте галочку и двигаемся дальше. У нас ещё тридцать семь залов.

Он был прав. Я тратила время на ерунду. Эта легенда, должно быть, в самом деле была просто красивой сказкой для привлечения богатых посетителей. Мне стало досадно – и на себя, за свою наивность, и на него, за его чёрствость. Он вёл себя так, будто охранял не сокровища галактики, а склад старой мебели.

Мы провели так ещё несколько часов. Я сканировала, сверяла, Харленд молча наблюдал, изредка вставляя свои колкости.

– Осторожнее с тем сканером, инспектор. Силовое поле хоть и ослаблено, но может дать обратную связь.

– Не наступайте туда. Это система подачи кондиционированного воздуха для витрины.

– Ваша тень падает на экспонат. Отойдите.

Я чувствовала себя слоном в посудной лавке. Мои попытки завести хоть какой-то разговор разбивались о его ледяную стену. Я рассказывала ему о том, как на третьем курсе мы всем курсом расшифровывали сигналы с погибшего зонда, и чуть не приняли помехи от микроволновки на кухне за послание внеземного разума. Он в ответ лишь хмыкнул.

К полудню мы добрались до Зала Сидерических Металлов. Здесь хранились слитки осмия-186, найденные в ядре нейтронной звезды, и знаменитый «Слиток Плача» – кусок рутения, который при определённом освещении якобы испускал инфразвук, вызывающий у людей чувство тоски. Я уже почти смирилась с ролью безмолвного счетовода, как мой взгляд снова упал на планшет с описью «Сердца Астероида».

Меня съедало любопытство. Не могла же я ошибиться дважды? Схема была слишком детализированной. Я отложила сканер и снова вызвала голограмму. Включение К-7. Лира. Его координаты были чёткими, привязанными к внутренней структуре. Это не могла быть просто «погрешность».

– Мистер Харленд, – снова начала я, уже без прежнего энтузиазма. – А вы лично помните, было ли это включение, скажем, лет пять назад?

Он обернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то – не раздражение, нет. Скорее, усталое терпение, смешанное с… предостережением?

– Инспектор Воронина, – произнёс он, и его голос прозвучал тише обычного. – Некоторые вещи лучше оставлять в покое. Музей – это место, где прошлое должно спать. Не стоит будить его без нужды. Вы здесь для того, чтобы констатировать настоящее. Вот и констатируйте.

Его слова повисли в прохладном воздухе зала. Это была не отмашка, а почти просьба. Но просьба, в которой сквозила угроза.

Я замолчала. Мы продолжили работу. Но внутри у меня всё кипело. Он что-то скрывает. Он точно что-то скрывает! Может, это он сам как-то повредил камень и теперь боится ответственности? Или… или это было не включение, а что-то, что было вкраплено позже, и потом извлечено? Кража? Но как украсть что-то из центра алмаза, не повредив его?