Кристина Майер – Не буду второй - Кристина Майер (страница 23)
— С Маурой у нас фиктивный брак, — сообщает мне. Из их перепалок, услышанных ранее, я догадывалась, что у них не совсем простые отношения, поэтому для меня это не стало шоком. — Я буду искренне рад, если она встретит мужчину, с которым создаст настоящую семью. Алихан хороший и надежный парень, его кандидатуру я одобряю, но решать, конечно, им, — произносит Караев. — Отдыхай, — разворачивается, чтобы уйти.
— Ислам, можно мне сходить на конюшню? — останавливаю его вопросом. У меня от предвкушения руки чешутся, я на ладонях ощущаю прикосновения теплых влажных губ моих любимцев. Представляю, как я буду их гладить, говорить с ними, возможно, даже смогу покататься…
— Как только твое лицо заживет, — не терпящим возражения голосом опускает меня с небес на землю. Ну да, в таком виде лучше не появляться перед работниками, чтобы каждому не объяснять, что случилось.
— Хорошо, — вынуждена согласиться. Ислам уходит, останавливается в дверях. Несколько секунд о чем-то думает, потом разворачивается и подходит ко мне. Останавливается так близко, что его запах забивает нос.
— Скучала по лошадям? — его голос звучит тише и интимнее, у меня мурашки бегут по коже. А ещё этот взгляд… от него сердце пропускает удары.
Киваю, потому что вымолвить не смогу даже букву, язык во рту словно онемел.
— Сегодня вечером я отпущу на пару часов всех работников, — сообщает Ислам. — В конюшне мы будем только вдвоем. Согласна? — есть ощущение, что он вкладывает какой-то другой подтекст в свои слова. Мне бы задуматься, а ещё лучше отказаться, но я как мотылек, который летит на огонь….
Глава 30
Самира
Приняв душ и переодевшись, Ислам покидает особняк. Наблюдаю из окна, как он идет к своему автомобилю. За прошедшие полгода он не стал моложе, но я перестала считать его стариком. Меня восхищает этот мужчина. В нем есть благородство, которое с недавних пор я считаю лучшим мужским качеством. А если добавить к этому привлекательную мужественную внешность, спортивную фигуру и хищную грацию, то Караева можно считать одним из лучших представителей своего пола.
Сидеть в комнате невыносимо. За полгода я так привыкла к свободе, что каждая минута взаперти — настоящая пытка. Приходится, как и раньше, отвлекать себя с помощью телевизора. Телефона у меня опять нет, не могу даже выйти в интернет. К обеду мое бездействие достигает пика. Несмотря на то, что с Данирой мне не хочется контактировать, я выхожу их комнаты и иду обедать в столовую.
Вредная старуха сидит за столом, строит прислугу. Заметив, что я зашла в комнату, перестает замечать недочеты сервировки и все свое внимание переводит на меня. Внутренне я готова к предстоящему сражению, поэтому меня совсем не пугает ее хмурый взгляд. Зачем сводить брови на переносице, она и без этого всегда выглядит недовольной. Не помню, чтобы видела ее веселой и расслабленной.
— Добрый день, — улыбнувшись молодой женщине, которая спешит поставить ещё один прибор на стол.
— Добрый день, — прячет улыбку служанка — вдруг это не понравится старой горгулье?
— Вышла всё-таки из своей берлоги, — комментирует мое появление Данира. Я молча сажусь за стол, не перестаю при этом улыбаться, чем сильнее ее злю. — Хотя с таким лицом надо было оставаться в спальне, — старается задеть меня вредная старуха.
— И вам приятного аппетита, тетушка, — расцветаю в улыбке, вполне искренней. Данира не вызывает у меня страха, а её бурчание просто раздражает. Ей нужно несколько дней, чтобы свыкнуться с моим возвращением. Я прекрасно понимаю, что она чувствует себя здесь хозяйкой и появление любой женщины воспринимает в штыки, потому что боится потерять свою власть.
— Ешь! — командует она. Моя улыбка и хорошее настроение дезориентируют ее. Старушка не знает, как реагировать, хватает ложку и принимается есть суп.
Какое-то время в столовой стоит тишина. Слышен только стук посуды и молчаливое тихое жевание. Отставив пустую тарелку, Данира командует, чтобы принесли второе, а грязную посуду убрали со стола. Я свой суп не доела, для меня порция слишком большая.
— Ислам не успел мне рассказать, что с тобой случилось, — как только мы остаемся одни. Не задает вопроса напрямую, но выстраивает предложение так, что подразумевается ответ.
— Мой брат посчитал, что я опозорила семью, — специально недоговариваю, слежу за реакцией старухи.
— И чем ты могла опозорить семью? — тряхнув над столом раскрытыми ладонями. Я не замечаю ни злорадства, ни осуждения, поэтому решаю поделиться с ней подробностями.
— Тем, что работала продавщицей в магазине косметики, — признаюсь я. В этот момент в столовую входят служанки, расставляют на стол вторые блюда: молодая картошка с зеленью, тушеное мясо и овощи…
— Если понадобитесь, я вас позову, — взмахом руки Данира отсылает женщин на кухню. — Ударил, потому что ты работала? — переключает внимание на меня, при этом выглядит по-настоящему грозной. — Что за первобытные взгляды? В каком веке он живет?! — искренне возмущается, я лишь поживаю плечами. — От такого, как твой дед, не могли родиться хорошие сыновья! — заявляет она.
Где-то глубоко внутри мне неприятно это слышать. Не могу сказать, что у меня была глубокая эмоциональная связь с отцом, но, как каждый ребёнок, я любила своего родителя.
— Да и твоя мать… — со свойственным ей пренебрежением. Старушка не договаривает, но и так понятно, что ничего лестного о ней она не собиралась говорить. — Хм, — хмыкает Данира, не замечая моего изменившегося настроения. — Сначала продали сестру женатому мужику, а потом она их опозорила! Пусть Аллах их покарает! — я не знала, что старушка в курсе моей истории. Я не знала, что кто-то кроме Ислама об этом знает, поэтому очень расстроилась, услышав ее слова. — Не надо делать такое лицо, — махнув недовольно рукой. — Никто не знает и не узнает об этом, если твоя семья не начнет трепать языком, — пытается меня успокоить. — Я случайно услышала разговор Ислама с одним из твоих братьев, — признается она. От сердца отлегло, когда я поняла, что Данира в своей привычной манере просто подслушала этот разговор. — Ешь давай! — командует она грозным тоном, накладывая себе в тарелку картошку и мясо. Я кладу немного тушеных овощей, только чтобы ее не обидеть. После тарелки супа в меня много не поместится, а Данира не страдает плохим аппетитом.
Между нами устанавливается негласное перемирие. По крайней мере, обед проходит спокойно. Данира просит, чтобы ей принесли чашку чая, я отказываюсь от десерта. Пока она не допьет чай, я не встаю из-за стола. Можно было бы спросить разрешения уйти, но мне не хочется сидеть в одиночестве.
Гудок сигнала, разлетающийся по всей округе, привлекает наше внимание. Кто-то специально нажал на клаксон, и тот непрерывно сигналит уже больше минуты. Я нервничаю, Данира хмурится.
— Что за шум? — недовольно спрашивает она, поднимаясь из-за стола. — Кто это там сигналит?! — бодро идет к окну. Убирая со стола, служанки подозрительно переглядываются, будто хотят что-то сказать, но не решаются.
— Приехала ваша мама, — обращается одна из них ко мне. — Требует, чтобы ее впустили в дом, — переводит взгляд на Даниру.
— Требует? Да кто она такая, чтобы требовать? — старушка переключается на знакомый пренебрежительный тон.
— Ислам Тахирович запретил пускать ее в дом, — добавляет вторая.
— Убирайте со стола и прекратите собирать сплетни, — срывается на них Данира. Замечаю, как одна из них закатывает глаза. В другой ситуации я бы улыбнулась, но сейчас каждый мой нерв натянут в струну. От мамы не стоит ждать ничего хорошего. Эта женщина умеет мстить и строить козни. Она наверняка что-то задумала….
Глава 31
Самира
Шум у ворот нарастал, ветер доносил до раскрытого окна громкий злой голос матери.
— У этой женщины нет ни стыда, ни совести, — с презрением выпалив, Данира с сожалением посмотрела на меня. — Я не хочу лицемерить, Самира, — извиняющимся тоном. — Твоя мать не заслуживает уважения.
— Я понимаю, — только и смогла ответить я. Мне было стыдно за поведение когда-то близкого и родного человека. Поднимая шум у ворот дома, она ещё больше дискредитировала нашу семью. После этого шума от моей репутации не останется и следа.…
— Я выйду к ней! — воинственно заявив, Данира двинулась к выходу.
— Не стоит, — попыталась ее остановить, преградив дорогу. Мама в гневе может оскорбить и даже ударить, я не хочу, чтобы границы были перейдены теперь мамой, потому что не знаю, как на это отреагирует Ислам. — Вам не удастся с ней нормально поговорить.
— Я разберусь, а ты сиди здесь и не выходи. Даже нос за дверь не высовывай! — пригрозив мне пальцем. Вчера Данира притворялась слабой старушкой, которая едва переставляет ноги, а сегодня предо мной предстал бравый воин, в котором ещё полно огня.