Кристина Майер – Не буду второй - Кристина Майер (страница 25)
Пытаясь оттянуть время
Дверь кабинета была открыта, оттуда раздавались мужские резкие голоса:
— Вы сможете задать Самире вопросы, но, если начнете давить или запугивать, вам придется покинуть мой дом, — предупреждающим тоном. Даже не видя Ислама, я могла точно сказать, что он сдерживает ярость.
— Мы поняли…. — отвечал незнакомый голос.
Остановившись у входа, мысленно собралась и сделала последний шаг. Сердце оборвалось, когда я увидела маму. Она сидела в кресле и смотрела в проход, будто все это время ждала моего появления. Её глаза горели ненавистью, не произнеся ни слова, она требовала подчиниться ей. По позвонкам полз знакомый мне холод, он парализовал, выжигал из сердца все тепло и радость.
— Здравствуйте, — выдавила из себя, разрывая зрительный контакт с матерью.
— Это моя бедная дочь, которую он, — тычет в Караева пальцем, — держит в заточении, — не дав никому поздороваться. В кабинете, помимо мамы и Ислама, находилось ещё трое мужчин: офицер в полицейской форме и двое взрослых мужчин в строгих костюмах, скорее всего, представители диаспоры.
— Самира, проходите, — приглашает меня один из них. — У нас есть к вам несколько вопросов, — старается говорить мягко, будто я душевнобольная.
Сделав несколько шагов, останавливаюсь рядом с Исламом, сразу чувствую, как мне становится спокойно. Даже злой взгляд мамы меня не трогает.
— Я хочу немедленно забрать отсюда свою дочь! Он достаточно ее опозорил! — перекрикивает всех. — Надеюсь, он поплатится за…
— Помолчите минуту, — обрывает её один из мужчин в костюме. — Самира, вы находитесь здесь по доброй воле или вас удерживают насильно? — спрашивает меня. Мама молчит, но ее взгляд красноречивее слов. Если я отвечу неверно, она меня убьет.
— В дом Караева Ислама Тахировича меня отдали мама и братья, — рассказываю правду. — Точнее, меня продали, — не смотрю на маму, но чувствую, как она напряглась. — Я отказывалась сюда переезжать, даже сбежала из дома, чтобы избежать уготованной мне участи.
— Он запугал ее! Вы не видите, что она говорит заготовленный заранее текст? — перебивает меня мама. Хочет подойти, схватить, но Ислам, выступив вперед, преграждает ей путь.
— Я просил вас помолчать! — громче и жестче требует мужчина.
— Вы мешаете нам установить правду, — вмешивается полицейский.
— Продолжайте, Самира, — просит третий.
— Спустя время я могу сказать огромное спасибо родным, что отдали меня достойнейшему мужчине, который заботился обо мне, помогал всем, чем можно, и ни разу не обидел. В этом доме я нахожусь по собственной воле и не собираюсь его покидать. Никто меня не принуждал говорить правду, — перевожу взгляд на взбешенную мать. Она будто не верит, что я пошла против нее. — Я не вернусь в дом, где меня считают товаром, которым могут распоряжаться по своему усмотрению, — выпаливаю на одном дыхании.
— Ах ты… предательница! Неблагодарная… — мама кидается на меня, но натыкается на жесткую стену в виде Ислама.
— Я достаточно терпел тебя в своем доме, — перехватив занесенную руку, насильно ее опускает вниз. — Убирайся и никогда не попадайся мне на глаза, — выплевывает он. Закрываю глаза. У меня осталось к ней ещё немного чувств, поэтому мне больно наблюдать, как с ней разговаривает Ислам. Хотя умом понимаю, что она это заслужила.
— Ты об этом ещё пожалеешь, — бросает Алибекова Ирада, выходя из кабинета. Кому она бросила свою угрозу, для меня остается тайной, ведь я так и не открыла глаза. В них собрались слезы, я не хотела, чтобы их видели посторонние….
Глава 33
Ислам
У Самиры есть один существенный недостаток — ее семейка. Готов я мириться с их присутствием в моей жизни? Нет! Этот сорняк нужно выкорчевывать с корнем, желательно ещё и протравить место, где они обитали. Самиру не отдам, но всем остальным Алибековым придется забыть о её существовании. Мерзкая баба, что ее родила, решила устроить мне проблемы. О том, что она обратилась с заявлением в полицию и попросила заступничества у главы диаспоры, мне сообщили
Нарушая всевозможные правила движения, я летел домой. Охрана предупреждена, в дом никого не пустят, о Самире не стоило переживать, но думал я только о ней. Ирада устроит грандиозный скандал, лишь бы добраться до дочери. Ей не простят арест Вазира. Мне они навредить не могут… Хотя могут, просто не знают, что мое слабое звено — Самира.
Подняв облако пыли, резко торможу возле дома. Данира, словно старая преданная псина, лает на молодую здоровую суку. Тетушка не уступает Ираде, но позже у нее наверняка поднимется давление. Остаюсь в машине, мне нужно несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль. Увидев этот позорный спектакль, гашу в себе чувство ярости. Ирада не представляет, как вчера мне было тяжело сохранить жизнь ее уебку сыну, впервые мне пришлось подавлять желание убивать.
Попросив Даниру вернуться в дом, задерживаюсь всего на пару минут, хотя сразу становится понятно: не удастся закончить дело миром. Ворвавшись в дом, сразу иду к Самире. Вчера она теряла сознание, хочу убедиться, что с ней все в порядке. Вхожу в комнату, не дожидаясь приглашения. Девочка в сознании, но глаза испуганные, дыхание учащенное, будто она марафон бежала.
Взгляд против воли задерживаю на вздымающейся небольшой груди. Злюсь на свою природу, но против нее не попрешь, эту девочку я желаю сильнее, чем хотел бы. Моя тяга к ней — одержимость.
Моя попытка успокоить Самиру едва не закончилась поцелуем. Я перестаю чувствовать границы, когда приближаюсь к ней, когда вдыхаю ее аромат, когда касаюсь теплой нежной кожи. Растворяюсь в ней. У меня так ни с одной женщиной не было, чтобы касался, а сердце в груди замирало, чтобы хотелось дышать только ею…
Появление тетушки разбило вдребезги романтический момент. Самира отскочила от меня, как от прокаженного. Моя темная натура требует вернуть девчонку в объятия. Требует доказать, что она принадлежит мне, что тоже мне несвойственно. Видимо, схожу с ума. Прячу руки в карманы, чтобы спрятать свидетельство своей одержимости. Кому скажу, не поверит: у Ислама Караева полгода не было женщины, потому что он повернут на молоденькой невинной девице…
Ловлю на себе подозрительный взгляд тети, она знает меня с пеленок, я никогда не вел себя так с женщиной. Мне кажется, она понимает, для чего я вернул в свою жизнь Самиру. Я тоже неплохо изучил Даниру, она обязательно полезет ко мне с советами, но они будут пресечены на корню. Это не та тема, где я потерплю вмешательство.
Самира достает телефон. Вряд ли этим удастся отвлечь тетю, но подозрительности в ее взгляде становится меньше. Вхожу в кабинет, здороваюсь с мужчинами, пожимая им руки, игнорирую присутствие Ирады. Я отдал распоряжение охране, чтобы ее пропустили с главой диаспоры — чем скорее мы решим этот вопрос, тем быстрее выпровожу ее из своего дома. Главу диаспоры я знаю давно, Фахир дружил с моим отцом. Замечаю его неловкость, когда он задает мне вопросы:
— Ислам, к нам поступила жалоба, что ты удерживаешь у себя девушку из уважаемой семьи, — косится на Ираду, которая прожигает меня ненавидящим взглядом.
— Самира находится в моем доме с одобрения семьи…
— Никакого одобрения ты от нас не получал, — не дав договорить, встревает Ирада.
— Не получал? — мой голос пропитан льдом и яростью.
— Ты первым нарушил наши договоренности, теперь мы хотим вернуть Самиру в семью.
— Для того, чтобы издеваться над ней или продать подороже? — мне не хотелось выносить это на суд посторонних, не хотелось хоть как-то запятнать ее имя, но Ирада вынуждает говорить правду. — Самира находится в моем доме по собственной воле. Вы можете спросить у нее, хочет ли она вернуться в родную семью, — последние два слова произношу с пренебрежением.
— Какие отношения связывают вас? — интересуется Фахир.
— Он сделал ее своей наложницей…
— Самира в этом доме находится на правах гостьи… — одновременно с Ирадой. Фахир смотрит на меня с осуждением, но больше ничего не говорит. Как же сложно сдерживать желание задушить эту змею.
— Я хотел бы поговорить с девушкой, — подает голос офицер полиции. Вижу, что ему неприятно находиться в нашей компании, он не приемлет подобного отношения к женщинам. — Если девушка подтвердит, что находится здесь по собственной воле, вопрос можно будет считать закрытым, — обращается ко всем, но смотрит на Ираду, ведь это она вызвала полицию.
— Сейчас её позовут, — выхожу из комнаты, чтобы отдать соответствующие распоряжения.
— Он издевается над ней… — не унимается Ирада, её голос разносится по всему крылу. — Запугивает….
— У вас есть этому доказательства? — спрашивает ее Фахир. Я как раз возвращаюсь в кабинет.
— Тебе лучше замолчать, — предупреждаю женщину. — Ее старший сын вчера избил сестру прямо на улице….
— Это ложь! — не дает мне договорить.
— Запись с камер наблюдения есть в полиции, — завершаю предложение сквозь зубы. Ирада на короткое время замолкает, отворачивается к окну. Фахир и его заместитель негромко разговаривают на родном языке. Я пытаюсь взять свои чувства под контроль, мне впервые так сложно совладать с эмоциями. Оказывается, я могу ненавидеть и презирать кого-то каждой клеткой своей грешной души. Как эта женщина могла родить и воспитать такую дочь?