Кристина Дмитриева – РУНА. Песнь двух миров (страница 5)

Женщина не пыталась удерживать её взгляд. Просто прошла мимо, скользнув почти беззвучно, и, уже отходя, поманила её пальцем – длинным, тонким, костлявым, как у старух из сказок.

– Идём, – хмыкнула она через плечо. – Или ты боишься, что не справишься с одинокой женщиной в лесу?

В голосе сквозила насмешка – не злая, скорее… игривая, как у того, кто знает куда больше, чем говорит.

– До чего ж нынче народ пугливый… – проговорила она, исчезая среди деревьев.

Лес вновь затих.

А Руна… стояла. На распутье. На краю чего-то, что уже никогда не будет прежним.

Любопытство – древнее, как сама кровь – всё же одержало верх. Несмотря на трепет в коленях, на охватившую сердце стужу, Руна послушно двинулась следом за незнакомкой. Та шла легко, не касалась земли вовсе, а слова её струились без остановки – странные, обрывочные, будто сама она говорила не с Руной, а с прошлым.

– В моё время… – медленно начала она, почти напевая, – смерть была не проклятием, а наградой. Мы звали её к себе, будто старую подругу. Костлявая, да, с косой – но куда честнее живых. Мы не дрожали перед нею. Мы шли навстречу, зная, что за последним дыханием начинается настоящее. Храбрецы – глупцы, кто спорит, – но храбрецы всё же… – Она хрипло рассмеялась. – А теперь? К-хы… каждый трясётся за свою дрянную шкурку, будто она из золота вылита. Плевать, что внутри – главное, чтоб шкура цела.

Руна, пытаясь не отстать, старалась запомнить каждое слово. Её ноги ступали по земле, которая казалась живой – гладкой, мягкой, как если бы сам лес прокладывал ей путь. Ни сучка, ни камня – только ровная тропа, подёрнутая влажным мраком.

– Только вот… – продолжала женщина, – не будь этого страха, давно бы многие лишились крова. И пристанища. Всё держится на страхе. Всё.

– Крова? Пристанища? – нахмурилась Руна, – О чём вы?

Женщина хмыкнула.

– О, дитя… Не внемли бреду сумасшедшей. Когда долго молчишь – сам себе собеседник. Зайцы вон – бегут, не слушают. А ты… хоть слова различаешь. Приятно. Редкость.

Она не оборачивалась, не замедляла шаг. Только говорила – свободно, будто бы уже знала, что Руна последует за ней, что страх её не остановит.

Мир вокруг замер. Лес дышал беззвучно, тёмной глубиной, шептал листвой. И только этот голос – хриплый, тягучий, из другого века, – звучал в ушах, оставляя следы, как когти на коже.

– Кто она? Что ей нужно? Почему я иду?

Мысль не давала покоя, но ноги не останавливались.

И вот – неожиданно – лес расступился, и перед ними открылась поляна. Лунный свет, пробившийся сквозь просвет в кронах, заливал всё серебром. Женщина остановилась. Молча. Стояла спиной, как тень, растворённая в свете.

Руна остановилась тоже. Горло сдавило.

– П-простите… – прошептала она. – Зачем вы привели меня сюда? Если я потревожила вашу землю… если нарушила покой… – голос предательски дрогнул, – я уйду. Только скажите.

Тишина.

Женщина не шевелилась. Ни слова. Только неподвижная спина, тёмный силуэт на фоне бледной луны.

В эту минуту в голове Руны с хрустом вспыхнули воспоминания: разговоры деревенских торговцев, сплетни у костров, страшилки для детей… Про людей, исчезавших в чаще. Про кости, что приносили псы к порогу. Про тех, кто не возвращался.

Страх вспыхнул, как пламя. Лёд прошёлся по коже, боли от мурашек было почти физической. Она сжала кулаки. Ноги хотели бежать, но тело не слушалось.

И вдруг – движение. Медленное, как тягучая вода. Женщина обернулась.

Лица её Руна не увидела – снова. Но почувствовала взгляд. Он впивался, как иглы – холодный, острый. Руна не могла дышать. Чувствовала себя, как загнанная кобыла, на которую уже занесли нож. И всё же… не отводила взгляда.

– Меня ждёт та же участь, что и остальных? – с трудом выдавила она, едва веря, что голос её ещё ей принадлежит.

Женщина хмыкнула, тихо.

– Остальные… не так многословны перед лицом смерти, – прошептала она. – Ты редкая.

Позади вдруг вспыхнул свет. Неестественный. Плавный, как тлеющее пламя. Руна вздрогнула и обернулась: по краям поляны запылали факелы. Их свет осветил странную постройку – полуземлянку, утопленную в землю, увешанную звериными шкурами и костяными талисманами. Она была похожа на логово… но слишком аккуратное, почти… домашнее. Пугающее, но не хаотичное.

– Чую запах высохших слёз, – негромко сказала женщина. – Какой недуг терзает тебя, дитя?

Руна чуть отступила, будто опасаясь нападения. В горле ком. В груди – жар и тьма.

– Несправедливость, – выдохнула она.

– К-хы… – снова рассмеялась женщина, теперь уже с оттенком иронии. – Все вы одно и то же. Всё, что с вами случается – несправедливо. Мясник несправедлив к кобыле, когда бьёт её по шее. Но мясник – ликует, ибо будет мясо. А кобыла? Кому она интересна, кроме неё самой?

Руна молчала. Слова вонзались в неё, как холодные гвозди.

– Всё это – только жалость к себе. Вот почва, на которой вырастает несправедливость.

– Справедливо ли, – вдруг резко, почти выкрикнула Руна, – представать передо мной в образе мясника?

Впервые за всё время женщина замолчала. И в этой тишине что-то изменилось. Не в ней – в Руне.

Нитка, натянутая в её душе, впервые дрогнула – не от страха, а от пробуждающейся ярости.

Внезапный, раскатистый, почти нечеловеческий смех пронёсся над поляной, сотрясая тишину, будто расколов зеркало ночи. Он не был злобным – скорей древним, из тех, что звучат как заклинание или предвестие.

– Строптивая… – выдохнула женщина, с трудом унимая хохот, – оттого ты ещё и жива, дитя. – В её голосе не было злобы, только нескрываемое восхищение. – Внутри тебя нет пустоты. Там кипит – вязкая, горячая – тьма и сила. Убить тебя было бы глупо. – Она чуть повернула голову, и Руна уловила отблеск лунного света на уголке её щеки. – Последняя исчезающая птица всегда ценнее живой – но только если её не повесить чучелом на стену, а отпустить в небо… – Голос стал мягким. – А в тебе ещё ветер.

– О чём вы говорите? – раздражённо бросила Руна. Она не любила загадки, особенно те, что касались её собственной судьбы.

– Пойдём. Совсем озябла. – Женщина развернулась и пошла в сторону землянки. Она знала, что её непрошеная гостья пойдёт следом.

И снова началась борьба – уже привычная, болезненная, почти ритуальная. Страх шептал: «Беги». Любопытство отвечало: «Смотри до конца». Руна нервно выдохнула.

– Когда-нибудь мои ноги приведут меня к гибели… – подумала она, и, словно подчинившись судьбе, шагнула следом за женщиной.

Дверь в землянку была низкой, обрамлённой парой огромных, выцветших оленьих рогов. Руна пригнулась и вошла, оказавшись внутри просторного помещения, которое никак не вязалось с крохотным фасадом. Комната была круглая, с множеством проходов, ведущих в другие помещения, как корни от старинного древа.

– Ступай за мной, – произнесла женщина, не оборачиваясь.

Руна двигалась за ней почти на ощупь, проходя мимо тяжёлого резного стола, увитого странными узорами. Схватив фигурный канделябр, она зажгла три свечи, и тусклый свет стал плясать на стенах, обнажая чучела птиц и зверей, замерших в вечном ужасе. Среди них – те самые зайцы, что, по словам хозяйки, не умели слушать.

– Куда вы ведёте меня? – спросила Руна, сжимая в пальцах тяжёлую ручку подсвечника.

– К-хы… – отозвалась женщина, – разве тебе мало, дитя, того, что сегодня ты не умрёшь?

– Иногда смерть – не худший из исходов, – прошептала Руна, почти себе под нос, но та услышала.

– Вот бы все это понимали… Нас было бы в разы меньше. Но люди не могут иначе. Они прячутся в своих телах, как в норах, и цепляются за жизнь, как за тёплую шкуру. Именно потому и посланы им… помощники. Такие как я.

Коридор завершался высокой аркой, ведущей в зал, похожий на храм – или логово. Потолок терялся во мраке. Стены, увешанные трофеями, пучками трав, амулетами, казались дышащими. Воздух был наполнен пряным дымом, запахом старых книг и пыли.

В центре стоял каменный стул, похожий на трон. Его поверхность была гладкой, отполированной до блеска, а вокруг – полукругом – стояли предметы, столь странные, что Руна не могла сразу понять их назначение.

На сучковатой коряге рядом с троном сидел ворон – угольно-чёрный, вырезанный из тьмы. Он крутил головой, глядя на девушку с таким вниманием, будто знал её с рождения.

Руна не могла отвести глаз. Она словно бродила среди осколков чужой памяти. Всё здесь казалось не случайным. Даже её дыхание, казалось, нарушало неведомый ритуал.

Её внимание притянул один предмет – старый деревянный сундук, стоявший на отдельной подставке. На крышке его – три вырезанных черепа с широко раскрытыми ртами. Они кричали… или смеялись.

– Любопытные вещицы, правда, Руна? – раздался голос женщины.

Руна вздрогнула. Она не называла ей своё имя.

– Откуда вы его знаете?

– Дитя моё… – женщина медленно опустилась в каменное кресло, – ты ещё не поняла, с кем говоришь.

– Именно это я пытаюсь выяснить с самого начала, – хрипло ответила Руна.

Та легко, почти лениво, постучала ногтями по подлокотникам трона. Потом – вдруг – медленно потянулась к капюшону и сдвинула его с головы.

Лицо её было покрыто сетью глубоких морщин, но в глазах горел живой огонь. Не злой. Не добрый. Истинный.

– Моё имя – Аслог, – произнесла она, глядя прямо в душу Руне.