Кристин Лакруа – Код доступа: бессмертие (страница 1)
Кристин Лакруа
Код доступа: бессмертие
Пролог. Рекламный ролик
(Звук: Идеально чистый, мажорный аккорд арфы, переходящий в плавную, обволакивающую электронную мелодию. Звук настолько кристально чистый, что кажется, его можно потрогать, ощутить его бархатистую текстуру).
(Визуал: Камера медленно наезжает на панораму Небесного Города. Он парит над облаками, пронзая их своими хромированными шпилями и ажурными мостами-перемычками, похожими на паутину, сотканную из света и стали. Солнце (или то, что система климат-контроля выдает за солнце) отражается в тысячах окон, превращая город в гигантский, пульсирующий бриллиант, подвешенный в небесной синеве).
(Голос за кадром: Спокойный, глубокий, бархатистый мужской голос. Голос абсолютного доверия. Голос, которому хочется верить. Голос вечности).
— Что, если бы вы могли жить вечно?
(Визуал: Смена кадра. Резкий монтаж. Идеальная пара, мужчина и женщина, выглядящие на тридцать стандартных лет, смеются на обзорной галерее одного из верхних уровней. Они одеты в струящиеся ткани натуральных оттенков. За их спинами — бескрайний закат над Нижним Городом, который отсюда, с высоты, выглядит не как мегаполис, а как аккуратная, упорядоченная серая схема: Мегаблоки, транспортные артерии, купол — всё на своих местах, всё под контролем).
(Голос за кадром):
— Не просто долго. Не просто здорово.
А вечно.
(Визуал: Крупный план. Глаза женщины. Они сияют неподдельным счастьем. В её зрачках отражается интерфейс нейролинка — тончайшие, едва заметные синие линии, пульсирующие в такт её спокойному, размеренному дыханию. Это не имплантат. Это часть её самой).
(Голос за кадром):
— Представьте мир, где старость — это просто опция в меню настроек, которую вы можете отключить одним касанием.
Где болезнь — это строчка кода, случайная ошибка в матрице, которую можно переписать.
Где смерть... — (пауза, голос становится глубже, в нём появляются нотки торжественности) — ...это просто системная ошибка. Баги прошлого.
(Визуал: Быстрая, ритмичная нарезка кадров, похожая на калейдоскоп совершенства.
1. Хирургическая капсула из белого композита бесшумно закрывается над молодым мужчиной атлетического телосложения. На внутреннем экране капсулы бегут строки диагностики, и финальная надпись горит зелёным: «ПЕРЕНОС СОЗНАНИЯ: 100%»).
2. Пожилая женщина с добрыми морщинами у глаз (морщинами, которые она решила оставить для антуража) смотрит в зеркало и видит там своё лицо — молодое, гладкое, с кожей цвета фарфора, без единой морщинки реальной усталости.
3. Дети играют в парке Небесного Города на идеально подстриженной изумрудной траве. Их смех звенит как хрусталь, отражаясь от фасадов зданий из стекла и хрома).
(Голос за кадром):
— Это не научная фантастика из пыльных архивов Ресурсных Войн.
Это «Гелиос».
Технология «Сосуда».
Ваш персональный пропуск в вечность.
(Визуал: Логотип корпорации «Гелиос» — стилизованное солнце, вписанное в шестерёнку — медленно проявляется на экране и начинает величественно вращаться. Он не мигает и не навязывает себя. Он просто есть. Как гравитация).
(Голос за кадром):
— Код доступа: Бессмертие.
(Звук: Мелодия достигает своего пика — высшей точки гармонии и света — и обрывается резкой, визгливой нотой помех. Это звук рвущейся струны реальности).
(Визуал: Экран гаснет. На долю секунды воцаряется чернильная темнота. Затем на ней проступает надпись, набранная простым моноширинным шрифтом без тени или объёма:
«СБОЙ СИСТЕМЫ»).
(Звук: Тишина... Абсолютная, звенящая тишина цифрового вакуума... а затем из самых глубин аудиосистемы рождается новый звук. Это не музыка и не шум. Это низкий, утробный гул на грани инфразвука. Звук дрожащей от напряжения материи. Звук, от которого вибрирует не только пол под ногами, но и что-то глубоко внутри грудной клетки).
Книга 1. Сосуд.
Глава 1. Сектор Гамма. Цена воздуха.
Свет не наступал. Он просто сменял одну серую мглу на другую, чуть более светлую. Настоящее солнце было мифом, легендой из сказок, которые матери рассказывают детям в Мегаблоках. Здесь, в Секторе Гамма, рассвет означал лишь то, что голографическая реклама «Гелиоса» над головой стала ярче, заливая смог неоновым светом. Слоган «Твоя вечность ждёт» пульсировал в такт какому-то неслышному ритму, словно издеваясь.
Артём Волков вывалился из своей капсулы. Ячейка два на два метра, его личная крепость из дешёвого пластика и ржавой арматуры. Воздух внутри был спёртым, с привкусом металла и вчерашнего пота. Он поморщился и сел, свесив ноги с края. На сгибе локтя багровел свежий след от инъекции. Стимулятор. Без него в этом ритме не выжить: сутки сливаются в один бесконечный марафон от одной подработки до другой.
Он потёр глаза костяшками пальцев.
«Небо сегодня особенно фальшивое», — подумал он, глядя на голограмму. Интересно, что они там жрут на завтрак? Наверное, не «сухпай». А воздух... говорят, он пахнет озоном и свободой. Врут. Он пахнет деньгами. Теми, которых у него никогда не будет.
Коридор Мегаблока-7 встретил его привычной симфонией звуков: гул вентиляции, далёкий стук молотка (кто-то опять латал трубы), шарканье сотен ног по вытертому пластику и монотонный бубнёж новостных дронов где-то на верхних уровнях. Люди двигались молча, серой, безликой массой. Лица опущены, взгляды пусты. Очередь к пищевому принтеру уже змеилась по коридору.
Артём встал в хвост. Пахло здесь всегда одинаково: озоном от старой проводки и чем-то кислым, приторным — запахом отчаяния.
— Эй, ты! Отойди от машины! — раздался визгливый голос спереди.
— Сбой в системе, — процедил Артём в пустоту, не оборачиваясь. — Перезагрузи.
— Я тебе сейчас перезагрузю! По морде! — взвизгнула какая-то женщина, но её тут же одёрнул сосед.
Артём лишь криво усмехнулся. Сбой. В системе. В моей жизни. В этом гнилом Блоке. Всё — один большой сбой.
Пластиковая тарелка с порцией «сухпая» легла на стойку выдачи. Серая, дрожащая масса, похожая на застывший клейстер. Артём взял её двумя пальцами, брезгливо поморщился и сунул в карман куртки. Есть это сейчас — значит, потратить драгоценные минуты. Он развернулся и пошёл обратно по коридору.
Его дверь была не дверью даже, а куском армированного пластика на старых петлях. Он толкнул её плечом и вошёл в свою нору. Единственным источником света была голограмма на стене. Мать. Она смеялась на ней — молодая, здоровая, с блестящими глазами. Это фото было сделано за год до того, как она спустилась из Границы сюда, вниз, ради него.
Она сидела в кресле-каталке, закутавшись в старый плед, который уже давно потерял всякий цвет. Услышав его шаги, она повернула голову. Её кашель был сухим и надрывным, он рвал тишину комнаты на части.
— Ты сегодня ел? — спросила она тихо.
— Конечно, мам. Лучший «сухпай» в Секторе Гамма. Повар сказал, добавил настоящего усилителя вкуса. Чувствуешь нотки курицы?
Она посмотрела на него с усталой любовью и всё поняла без слов.
— Артём... я слышала про вакансию в Верхнем Городе. Для обслуги. Там нужны техники по обслуживанию нейролинков нижних уровней. Может... ты бы попробовал?
Он замер у стены, спиной к ней.
— Нет.
— Но там же... шанс. Чистый воздух. Медицина...
— Нет! — отрезал он резче, чем хотел. — Я не буду прислуживать этим... этим... — он не нашёл слова и просто махнул рукой в сторону потолка.
Мать замолчала, лишь снова закашлялась. Артём смотрел на голограмму и ненавидел этот мир. Ненавидел «Гелиос», «Хронос», Небесный Город и эту вечную ложь о коде доступа к бессмертию.
Спуск в Ржавый Гвоздь был долгим. Сначала на скрипучем лифте до минус десятого уровня, потом по узкой технической лестнице ещё ниже, в темноту заброшенных тоннелей пневмотранспорта. Здесь пахло сыростью и машинным маслом. Воздух был плотным от пара из старых труб отопления и сладковатого дыма дешёвых курительных смесей.
Бар «Ржавый Гвоздь» был островком хаоса в этом подземном царстве. Неоновые вывески контрабандного алкоголя бросали красные и синие блики на лица посетителей — хакеров, контрабандистов, мелких жуликов и просто отчаявшихся людей.
Ключник сидел в самом тёмном углу. Старый хакер с кибернетическими глазами, которые никогда не смотрели прямо на собеседника, а вечно бегали по строчкам кода в воздухе перед ним.
— Есть работа, — сказал он, не отрывая взгляда от невидимого экрана.
— Для сопляков? — Артём сел напротив.
— Не для сопляков.
Ключник наконец моргнул и перевёл взгляд своих искусственных глаз на него.
— Оплата — пять лет жизни в Верхнем Городе.
Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с сыростью подвала. Пять лет доступа к медицине Верхнего Города стоили целое состояние на чёрном рынке. Это была цена лечения матери.
— Что нести? — голос прозвучал хрипло.