Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 17)
— Кто-то идет, надо уходить.
— У меня голова кружится.
Пазаир протянул руку; Сути уцепился за нее, чтобы встать.
— Обопрись на меня.
— А ты все такой же, Пазаир. Просто скала.
— Ты — мой друг, я — твой друг.
Они вышли из амбара, обогнули его и пошли по лабиринту маленьких улочек.
— Благодаря тебе они меня не найдут.
Ночная прохлада отрезвила Сути.
— Я больше не писец. Ну а ты?
— Просто не решаюсь тебе признаться.
— Тебя что, ищет стража?
— Не совсем.
— Контрабанда?
— Тоже нет.
— Значит, ты грабишь честных людей!
— Я — судья.
Сути замер на месте, схватил Пазаира за плечи и уставился ему прямо в глаза.
— Ты меня разыгрываешь.
— Да я же не умею.
— Это правда. Судья… Клянусь Осирисом, это невероятно! И ты арестовываешь виновных?
— Да, я имею право.
— Мелкий судья или крупный?
— Мелкий, но в Мемфисе. Я отведу тебя к себе, у меня ты будешь в безопасности.
— А ты при этом не нарушишь закона?
— Но ведь против тебя никакой жалобы не подавали.
— А если бы подавали?
— Дружба — священный закон; предав ее, я был бы недостоин своей должности.
Друзья обнялись.
— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Пазаир; жизнью клянусь.
— Ты повторяешься, Сути; в тот день, в селении, когда мы смешали свою кровь, мы стали больше чем братья.
— Слушай… А стражники у тебя в подчинении есть?
— Два: нубиец и павиан, один страшнее другого.
— У меня мурашки бегут по коже.
— Успокойся, из школы писцов тебя просто исключат. Постарайся не натворить ничего серьезного, а то дело может пройти мимо меня.
— Как же здорово снова найти друг друга, Пазаир!
Смельчак прыгал вокруг Сути, а тот бегал с ним наперегонки, к величайшей радости пса. Хорошо, что они нравятся друг другу, думал Пазаир. Смельчак тонко чувствовал людей, а у Сути доброе сердце. Разумеется, он не одобрял ни его мыслей, ни его образа жизни и боялся, как бы они не завели его слишком далеко; но он знал, что Сути то же самое думает о нем. Если они будут вместе, каждому, наверное, удастся почерпнуть в характере друга что-нибудь поистине ценное.
Поскольку осел тоже не имел ничего против, Сути беспрепятственно переступил порог дома Пазаира; он не стал задерживаться в конторе, где папирусы и таблички навевали неприятные воспоминания, и поднялся на второй этаж.
— Не дворец, конечно, — заметил он, — но дышать можно. Ты один?
— Не совсем, со мной живут Смельчак и Северный Ветер.
— Я имел в виду женщину.
— У меня полно работы, и потом…
— Пазаир, друг мой! Ты что, все еще… невинен?
— Боюсь, что да.
— Ладно, это мы уладим! А вот я наоборот. В деревне у меня ничего не вышло из-за бдительности парочки мамаш. Зато здесь, в Мемфисе, просто рай! Первый раз я занимался любовью с малышкой нубийкой, у которой любовников уже было больше, чем пальцев на руках. Когда пришло наслаждение, я подумал, что умираю от счастья. Она научила меня ласкать, ждать пока и ей станет хорошо, и, переведя дух, предаваться играм, где нет проигравших. Второй была невеста школьного привратника; перед тем как стать верной супругой, ей захотелось молоденького мальчика, почти подростка. Ее ненасытность наполнила меня блаженством. У нее были великолепные груди, а ягодицы прекрасны, как нильские острова перед разливом. Она научила меня изысканным ухищрениям, и мы вместе кричали от удовольствия. Потом я развлекался с двумя сириянками из пивного дома. Опыт незаменимый, Пазаир; их руки были мягче бальзама, и даже ноги умели заставить трепетать мою кожу.
Сути снова оглушительно расхохотался, Пазаир не мог больше сохранять видимость достоинства и разделил веселье друга.
— Скажу не хвастаясь: составить список моих побед было бы долгим делом. Это сильнее меня — я не могу обойтись без тепла женского тела. Целомудрие — постыдная болезнь, и лечить ее надо решительно. Завтра же займусь тобой.
— Знаешь…
В глазах Сути блеснул лукавый огонек.
— Ты отказываешься?
— У меня работа, дела…
— Ты никогда не умел врать, Пазаир. Ты влюблен и бережешь себя для своей красавицы.
— Обычно обвинительный приговор выношу я.
— Это не обвинение! В великую любовь я не верю, но с тобой все возможно. То, что ты судья и мой друг одновременно, это подтверждает. И как зовут это чудо?
— Я… Она ничего не знает. Может, я обольщаюсь.
— Замужем?
— Как ты можешь!
— Запросто! В моем списке как раз недостает добродетельной супруги. Сам навязываться не буду, я человек не безнравственный, но если представится случай, не откажусь.
— Закон карает супружескую измену.
— При условии, что он о ней знает. В любви помимо самих утех самое главное — скрытность. Не буду тебя терзать расспросами о твоей избраннице; сам все разузнаю и, если надо, помогу.
Сути растянулся на циновке, сунув под голову подушку.
— А ты правда судья?
— Честное слово.
— Тогда мне бы не помешал совет.
Пазаир ожидал чего-то в этом духе; он воззвал к Тоту, чтобы то, что натворил Сути, оказалось в его компетенции.