Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 16)

— Богиня была свидетелем моей клятвы.

— То, что рекомендуешь другим, нужно прежде испробовать на себе самом.

Жрец поднес чашу, полную красноватой жидкости.

— Вот яд. Выпив его, вы определите его природу и поставите себе диагноз. Если он будет верен, вы получите хорошее противоядие. Если неверен — умрете. Закон Сехмет оградит Египет от плохого лекаря.

Нефрет приняла чашу.

— Вы вольны отказаться пить и покинуть это собрание.

Похоронная процессия, сопровождаемая плакальщицами, прошла вдоль ограды храма и направилась к реке. Бык тянул повозку, на которой стоял саркофаг.

С крыши храма за игрой жизни и смерти наблюдала Нефрет.

Вконец обессилев, она радовалась ласковым прикосновениям солнечных лучей.

— Вам будет холодно еще несколько часов, но яд не оставит никаких следов в вашем организме. Быстрота вашей реакции и точность диагноза произвели большое впечатление на собрание.

— А вы спасли бы меня, если бы я ошиблась?

— Кто лечит других, должен быть безжалостен к себе самому. Как только вы поправитесь, вы вернетесь в Мемфис и займете свой первый пост. На своем пути вы встретите немало препятствий. Такая молодая и одаренная целительница будет вызывать зависть. Не будьте ни слепы, ни наивны.

Над храмом резвились ласточки. Нефрет думала о своем учителе Беранире — о том, кто научил ее всему и кому она была обязана жизнью.

10

Пазаиру было все труднее и труднее сосредоточиться на работе, в каждом иероглифе он видел лицо Нефрет.

Секретарь принес ему штук двадцать глиняных пластинок.

— Список ремесленников, принятых на работу в арсенал за последний месяц; нам надо проверить, не имел ли кто из них проблем с правосудием.

— И как быстрее всего это выяснить?

— Заглянуть в регистрационные записи большой тюрьмы.

— Вы можете этим заняться?

— Только завтра; сегодня мне надо домой пораньше, мы отмечаем день рождения дочери.

— Желаю хорошо повеселиться, Ярти.

После ухода секретаря Пазаир перечитал текст, который он написал, чтобы вызвать в суд Денеса и изложить ему суть обвинения. В глазах потемнело от усталости. Он накормил Северного Ветра, и тот улегся спать у дверей конторы, а судья отправился немного пройтись вместе со Смельчаком. Бредя наугад, он очутился в тихом квартале рядом со школой писцов, где будущая египетская элита постигала секреты своего ремесла.

Вдруг в тишине хлопнула дверь, послышались крики и отголоски музыки — угадывались звуки флейты и тамбурина. Пес навострил уши; Пазаир, заинтригованный, остановился. Ссора набирала обороты; за угрозами последовали удары, кто-то закричал от боли. Смельчак, не выносивший насилия, прижался к ноге хозяина.

Метрах в ста от того места, где стоял Пазаир, молодой человек в красивом белом одеянии писца перелез через стену школы, спрыгнул в переулок и со всех ног понесся в его сторону, горланя слова непристойной песни, прославлявшей распутных девиц. Когда он пробегал мимо судьи, лунный свет осветил его лицо.

— Сути!

Беглец резко остановился и обернулся.

— Кто меня звал?

— Кроме меня, здесь никого нет.

— Скоро будут, меня хотят побить. Побежали!

Пазаир не заставил просить себя дважды. Смельчак, обезумев от радости, помчался с ними. И подивился, как плохо бегают люди, потому что минут через десять они уже остановились, чтобы перевести дух.

— Сути… так это ты?

— Верно, как то, что ты — Пазаир! Еще немного — и мы в безопасности.

Все трое укрылись в пустом амбаре на берегу Нила, вдали от тех мест, которые патрулировала вооруженная стража.

— Я надеялся, что мы скоро встретимся, но не при таких обстоятельствах.

— А что, обстоятельства презабавные! Я только что сбежал из этой тюрьмы.

— Это великая мемфисская школа писцов — тюрьма?

— Я бы там помер со скуки.

— Ты же хотел стать ученым, когда пять лет назад уезжал из селения.

— Да я бы что угодно придумал, лишь бы в городе оказаться. Мне только одно разрывало душу — что пришлось тебя, моего единственного друга, бросить там, среди крестьян.

— Разве там мы не были счастливы?

Сути лег на пол.

— Были временами, ты прав… Но мы же выросли! Развлекаться и жить настоящей жизнью в селении было уже невозможно. Я мечтал о Мемфисе!

— Ну и как, сбылась мечта?

— Поначалу я терпел; учиться, работать, читать, писать, слушать, как тебе отверзают разум, познавать все сущее, все, что сотворено создателем и записано Тотом, небо и то, что на нем, землю и то, что в ней, что таят в себе горы, что несет река, что растет на спине земли…[24] Тоска! К счастью, я быстро начал захаживать в пивные дома.

— В эти дома разврата?!

— Ой, только не надо наставлять меня на путь истинный, Пазаир.

— Ты же любил читать больше чем я.

— О книги и мудрые изречения! Зa пять лет мне этим все уши прожужжали. Хочешь, изображу наставников? «Люби книги, как свою мать; нет ничего превыше их; книги мудрых — это пирамиды, чернильница — их дитя. Слушай советы тех, кто мудрее тебя, читай их речи, запечатленные в книгах; стань человеком ученым, не предавайся лени и праздности, дай знанию проникнуть в твое сердце». Ну как, я усвоил урок?

— Отлично.

— Пустая приманка для слепцов!

— Что произошло сегодня вечером?

— Сегодня я устроил вечеринку.

— В школе?

— Да-да, в школе! Большинство моих товарищей — люди скучные, печальные и безликие; им надо было выпить вина и пива, чтобы забыть о своих любимых занятиях. Мы музицировали и пили, мы блевали и пели! Лучшие ученики барабанили по собственному животу, нацепив на себя цветочные гирлянды.

Сути расправил плечи.

— Наши забавы не понравились надзирателям, они ворвались к нам с палками. Я защищался, но ребята меня выдали. Пришлось бежать.

Пазаир был ошеломлен.

— Да ведь тебя исключат из школы.

— Ну и хорошо! Не суждено мне стать писцом. Никому не причини вреда, избегай сердечных тревог, не оставляй ближнего в нужде и страдании… Оставим эту утопию мудрым! Я жажду приключений, Пазаир, больших приключений!

— Каких?

— Еще не знаю… Нет, знаю: армия. Я буду много странствовать и увижу разные страны, разные народы.

— Тебе придется рисковать жизнью.

— Пройдя через опасности я стану дорожить ею еще больше. Стоит ли думать о благополучии, если смерть все разрушит? Поверь, Пазаир, надо жить одним днем и ловить каждый миг наслаждения. Ведь мы не более чем бабочки, так будем же перелетать с цветка на цветок.

Смельчак зарычал.