Кристиан Хандель – Ночь королев (страница 9)
– Вот и отлично, – спокойно отвечает Тир.
Экка переводит дыхание – естественно, чтобы возразить, но с меня достаточно и услышанного. С горящим лицом я пробираюсь вдоль живой изгороди в глубь сада и делаю большой крюк, чтобы вернуться в дом. Так вот что они обо мне думают! А сегодня днем они изображали любезность. Отец был прав: столица похожа на змеиную яму.
6
При дворе Змеиного короля
Слава Божественным Сестрам, мне не пришлось встречаться с Тирасом и Эккой на следующее утро. Одна из служанок леди Олимпии разбудила меня сразу после восхода солнца, оставив легкий завтрак и теплое молоко, которые можно съесть прямо в комнате. Я едва успеваю перекусить и освежиться, как ко мне уже стучится портниха с двумя помощницами. Они вручают мне темно-синее бальное платье, которое леди Олимпия отдала на подгонку накануне вечером, чтобы я могла предстать в нем сегодня при дворе. Затянув меня в корсет, они зовут госпожу, чтобы та оценила результат.
Я провожу кончиками пальцев по богато расшитой ткани, плотно натянутой вокруг талии.
– Немного тесновато.
– Оно сидит идеально, – отмахивается леди Олимпия. – Просто старайся не спешить и не делать резких движений, и все будет в порядке.
Только во второй половине дня мы снова встречаемся вчетвером в вестибюле, чтобы вместе отправиться к королевскому двору. В новом платье я чувствую себя словно в тесных рыцарских доспехах из ткани и металлических пластин.
– Наконец-то явилась, – с укором говорит леди Олимпия. – Карета уже ждет.
Я прошу прощения, и она благосклонно кивает.
Ребекка Эйхенхаль одаривает меня милой дружелюбной улыбкой, но меня больше не проведешь. Она одета в пышное платье из плотного светло-желтого шелка. На рукавах есть разрезы, и ее горничная, должно быть, приложила немало усилий, чтобы продеть через эти отверстия ткань кремового нижнего платья. В волосы Экки вплетены ленты тех же цветов. Она выглядит сногсшибательно, что, впрочем, мне только на руку. Чем больше она будет привлекать внимание короля, тем реже оно будет задерживаться на мне. Гораздо труднее игнорировать ее брата, который одет в не менее великолепную мантию тех же оттенков желтого.
Леди Олимпия сопровождает нас к карете. Белоснежный экипаж украшен причудливыми завитками; сиденья обиты фиолетовой тканью. Четыре запряженные лошади, конечно же, белой масти, а к их уздечкам прикреплены фиолетовые перья. Меня не покидает чувство, будто мы выезжаем в город в торте со взбитыми сливками. Я с удовольствием приоткрыла бы занавески, чтобы полюбоваться проплывающими мимо зданиями, но леди Олимпия требует нашего безраздельного внимания.
– Король примет вас в тронном зале, – наставляет она. – Вы, девочки, будете представлены вместе как мои подопечные. Тирас, тебе следует держаться в тени.
Я бросаю взгляд на Экку, и она снова улыбается мне как хорошему другу. Тут же отвожу глаза: чувствую, как снова начали гореть уши от воспоминаний о ее вчерашнем разговоре с братом. А ведь стыдно должно быть ей, а не мне!
– Король не будет много с вами разговаривать. Говорите, только если вас о чем-то спросят, ведите себя смиренно, в соответствии с вашим и его положением, но не лебезите. И само собой разумеется, вы должны прежде всего поклониться…
Леди Олимпия делает паузу, и даже в тусклом свете кареты я вижу, как она бледнеет.
– Надеюсь, Камилла научила тебя, как правильно кланяться Его Величеству.
– Конечно, – без раздумий отвечаю я, хотя один только вопрос вызывает тревогу.
Леди Олимпия достает кружевной платочек и отирает пот со лба.
– Конечно, – с видимым облегчением произносит она и улыбается. – Конечно, научила.
– Когда все приглашенные будут представлены, состоится небольшой фуршет. Это позволит вам познакомиться с другими претендентками.
– А у него будет возможность понаблюдать за нами, – добавляет Ребекка.
– И это тоже.
– Сколько девушек король пригласил на смотрины? – спрашиваю я.
– Вас будет тринадцать.
– Тринадцать? – напряженно спрашивает Тирас.
Леди Олимпия мрачно кивает:
– Нечестивое число, я знаю. Изначально было приглашено пятнадцать, но Маре Гинстербергенская недавно надела вуаль жрицы, а дочь графа Фейербахского…
– …как оказалось, не столь невинна, как можно было бы ожидать от будущей королевы, – заканчивает Тирас фразу леди Олимпии, которая осеклась на полуслове.
– Тирас! – возмущается она, но потом добавляет: – Можно сказать и так.
Неужели Маре Гинстербергенская и дочь графа Фейербахского оказались умнее меня? Похоже, они выбрали те самые лазейки, о которых я задумывалась поначалу. Интересно, какой выбор в итоге окажется более удачным?..
Леди Олимпия начинает перечислять родословные девушек, приглашенных королем ко двору. Тяжелый гиацинтовый аромат ее духов словно заполняет собой все пространство внутри кареты, и мне трудно сосредоточиться на том, что она говорит. Как бы мне хотелось сейчас сидеть на Летнем Ветерке – моей любимой кобыле – и скакать домой через северные пастбища, навстречу ветру, с луком и колчаном за спиной!
Наконец мы останавливаемся, и я с облегчением вздыхаю. До нас доносятся приглушенные голоса. Я тянусь к фиолетовой шторке, чтобы выглянуть наружу, но леди Олимпия громко кашляет и качает головой. Мы слышим скрип тяжелых двустворчатых ворот, и экипаж снова трогается. Гомон столицы сменяется ритмичным стуком молотков по наковальне, похрюкиванием и писком свиней. Некоторое время нас сопровождает громкий лай; затем кто-то, видимо, ловит сторожевую собаку, и она замолкает. Наконец карета останавливается.
Я безропотно держу руки на коленях и жду, когда откроется дверца. Леди Олимпия благосклонно кивает мне и выходит первой. Пропускаю Ребекку и Тираса вперед. Тирас галантно протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Я бы с радостью отказалась, но корсет затянут так туго, что приходится на время забыть о гордости.
– Спасибо, – говорю я, пожалуй слишком резко убирая руку, и обвожу взглядом мощеный двор.
Прежде чем Тирас успевает что-либо ответить, Ребекка привлекает наше внимание вопросом:
– Что это?
Мы находимся посреди просторного внутреннего двора, окруженного массивными каменными стенами. Ни в арках, ни в стрельчатых окнах и дверях нет света – они зияют на фоне темного камня словно черные дыры. Между окнами висят знамена с гербом королевской семьи: белая роза на елово-зеленом фоне. Некоторые фрагменты стены поросли плющом. Сверху на нас смотрят гаргульи – словно мрачные стражи, готовые тотчас разорвать когтями непрошеного гостя. Кажется, они застыли с безобразными гримасами от солнечного света, но снова оживут с наступлением темноты.
Однако Экка спрашивала о другом. Ее взгляд направлен на башню, которая выделяется на общем фоне, как белая береза в роще темных дубов. Она гордо возвышается в центре двора и, несомненно, превосходит по высоте все остальные постройки. Башня также сложена из крупных камней, но все они белы как снег и идеально подогнаны по форме и размеру. Сверкающие зубцы придают башне непревзойденную элегантность. Вместо гаргулий на уступах и в нишах сидят совы. Они вырезаны из того же светлого камня, что и сама башня. Высоко над землей виден деревянный мостик, который соединяет ее с дворцом. Витая лестница, позволяющая подняться со двора, огибает башню до второго этажа и упирается в кованую железную дверь.
– Это…
– Совиная башня, – подтверждает мои подозрения леди Олимпия.
– Разве ее не снесли после суда над королевой-колдуньей? – с тревогой спрашивает Ребекка.
Леди Олимпия кладет руку ей на плечо:
– Король отстроил ее заново. И постарайся не называть ее так.
Экка вздрагивает, но быстро берет себя в руки.
– Истинное украшение дворца, – говорит она, и я почти верю ее восхищенной интонации.
Появляется слуга и приглашает нас проследовать за ним. Пока мы идем по зеленой ковровой дорожке к главному зданию, я размышляю над тем, что означали слова леди Олимпии: «Король отстроил ее заново». Вызвал ли он лучших каменщиков и мастеров? Или прибегнул к колдовству? Говорят, он унаследовал от матери дар чародейства…
Еще не встретившись с королем, я знаю по меньшей мере одно: как и леди Олимпия, он склонен украшать все свои владения в цвета фамильного герба. Цвета рода Гримхольд – серый и синий, поэтому мой сегодняшний наряд включает один из них. Однако темно-зеленый цвет королевского герба представлен не только в бархатных одеждах слуг, он есть буквально везде – и на коврах, и на настенных украшениях, и в лунных стеклах окон. Даже огромные свечи в канделябрах, которые чередуются с черными рыцарскими доспехами вдоль ковровой дорожки, окрашены в темно-зеленый цвет. Наиболее жуткое впечатление оставляют свечи в двух канделябрах высотой в человеческий рост по обе стороны от двустворчатой двери, украшенной богатой резьбой: они горят зеленоватым пламенем. Я невольно сглатываю, но тут же понимаю, что во рту пересохло от волнения. «Змеиный король», – звучит в голове голос Конли.
Слуга останавливается перед двойными дверями и велит нам подождать. Сердцебиение учащается, и, несмотря на странный зеленоватый полумрак, мне кажется, что на щеках Экки проступает нездоровый румянец.
Леди Олимпия, напротив, кажется невозмутимой. Возможно, она бывала здесь десятки раз. Я уже собираюсь расспросить ее об этом, но тут обращаю внимание на ее пальцы, сжимающие набалдашник трости до белых костяшек. Уловив мой взгляд, она расправляет кружевную манжету рукава и прикрывает руку. «Не показывай слабости». Никто не сказал мне об этом в напутствие, но теперь я учту. Незаметно стараюсь дышать как можно медленнее, чтобы унять волнение.