Кристиан Хандель – Ночь королев (страница 8)

– Неужели? – с вызовом спрашивает Тирас.

– Тир думает, что король Гидеон уже выбрал невесту, – говорит Экка, обращаясь ко мне. – Леди Ирке Кальтенфельсская.

– Кальтенфельс?!

У этого знатного рода в Гримхольде репутация еще хуже, чем у семейства Эйхенхаль. Когда-то они были могущественны, но эти времена остались в прошлом. Ройлант Кальтенфельсский был единственным, кто открыто выступил против отца Змеиного короля, когда королеву и ее дочерей отдали под суд. Его не казнили, но бросили в тюрьму как предателя. Семью лишили всех владений и дворянских титулов. Об Ирке Кальтенфельсской мне известно лишь то, что она родилась в монастыре, где укрывалась ее мать. Спустя некоторое время мать Ирке стала жрицей, и предполагалось, что дочь тоже примет постриг. Однако незадолго до того, как это должно было случиться, на трон взошел король Гидеон, помиловал семью Кальтенфельс и вернул им все титулы и владения.

Получается, идея Тираса не лишена смысла: теперь Ирке Кальтенфельсская – госпожа крупного герцогства и верноподданная Его Величества, то есть действительно хороший выбор для короля.

– Зачем тогда король разослал приглашения по всей стране? – спрашивает леди Олимпия, словно прочитав мои мысли. – Нет-нет. Этому змею не стоит верить, даже если речь идет о выборе невесты.

Сурово взглянув на Тираса, она продолжает:

– А что до тебя, лучше брось свои дурацкие шутки. Или тебе напомнить, почему ты здесь?

Тирас опускает голову. От его неуемной энергии не остается и следа. Я с любопытством перевожу взгляд на его сестру, затем на леди Олимпию, но никто из них явно не собирается ничего объяснять. Однако, судя по тому, как сникли Тирас и Экка, речь идет о чем-то серьезном.

– Ты в первый раз при дворе? – наконец произносит Экка, нарушив тишину.

Я киваю:

– А ты?

– Была два раза до этого, – отвечает она, гордо вскинув голову.

– Ты была еще совсем маленькой, – с усмешкой замечает брат.

Экка разворачивается к нему, но прежде, чем она успевает что-либо ответить, мы слышим шаги. Горничная, встретившая меня в дверях, приближается к нам с подносом. Она ставит на стол хрустальный графин с красным фруктовым соком и стаканы.

Кисловатый напиток приятно освежает губы.

– На каких инструментах ты играешь? – спрашивает Экка.

– Ни на каких, – отвечаю я.

– Вот как! – отвечает она, и у меня начинают гореть уши.

«Давай хоть чуть-чуть позанимаемся», – повторяла мне тетя Камилла, в очередной раз садясь за арфу у большого камина в зале. Я с удовольствием слушала, как она играет. Но зачем учиться самой? У меня всегда были дела поважнее. Или, точнее, поинтереснее.

Экка откидывается на спинку стула и отпивает из стакана.

– Наверное, ты поешь?

Я качаю головой, и ее глаза расширяются от удивления. Почему мне вдруг так неловко?

– Ну хоть танцевать…

– Конечно, – отвечаю я. – Я умею танцевать павану и бранль. И конечно, эстампи.

– Но это же все круговые танцы… – с удивлением произносит она.

– Ты умеешь танцевать менуэт? – вступает в разговор леди Олимпия. – А гавот?

Отвечаю отрицательно на оба вопроса. Леди Олимпия смотрит на меня так, будто только что съела лимон.

– Похоже, предстоит больше работы, чем я думала.

Ее слова неприятно задевают меня.

– Не надо делать такое лицо, девочка моя. Я не со зла. Мы все наверстаем. Тирас поможет.

– Тирас? – невольно вырывается у меня.

– С удовольствием, – тут же отзывается он и полушепотом добавляет: – Я отличный танцор.

– И тот еще хвастун, – отмечает Экка.

Наклонившись ко мне, она спрашивает:

– Если вы не танцуете и не музицируете, то чем же вы занимаетесь в Гримхольде целыми днями? Развешиваете гобелены?

Я качаю головой. «Покажи им там в столице, что мы не дикари», – просил отец. Пожалуй, в таком случае не стоит рассказывать, что половину дня я провожу в конюшне, помогая кобылам с жеребятами, а потом стригу овец вместе с пастухами. Подожду удобного случая, когда Змеиный король сможет это услышать.

– Охотимся, – наконец отвечаю я.

Думаю, охота в Торренштадте все же считается приемлемым времяпрепровождением.

– Охотитесь?! – с таким возмущением переспрашивает леди Олимпия, будто я сообщила, что вылавливаю лягушек голыми руками прямо из крепостного рва. Впрочем, в детстве я очень любила это занятие.

– Охотитесь? – спрашивает Тирас, правда с совсем иной интонацией, чем его тетя. – С арбалетом? Или луком?

– Я стреляю из лука.

В его глазах появляется блеск. Красивые глаза. Ярко-зеленые, с темной каймой вокруг радужки.

– За городскими воротами есть поле, где тренируются королевские охотники. Давайте сходим туда вместе.

– Никуда она не пойдет, – резко прерывает его леди Олимпия. – У нас нет времени на эти глупости. Она должна научиться танцевать, вести беседы с другими дамами, заключать союзы, мерить платья и пойти с нами к ювелиру. Кроме того, Его Величество, естественно, рассчитывает познакомиться с ней до бала. Возможно, на музыкальном вечере, прогулке по королевским садам, на каретной прогулке, за игрой или за ужином.

Мне становится дурно от ее рассуждений. Я смирилась с тем, что придется посетить бал Звездных кистей, так уж и быть. Я даже предполагала, что нам предстоит несколько совместных ужинов и, возможно, прогулок в парке. Но не более.

– Король хочет получить как можно более полное представление о своей будущей королеве, – поясняет Экка.

– Он хочет унизить вас и больше ничего, – возражает Тирас.

– Все лучше, чем выйти за него замуж, – подытоживает леди Олимпия, и мы погружаемся в молчание.

Оглядываясь по сторонам, я утешаю себя тем, что нас объединяет хотя бы одно: никто из присутствующих не хочет, чтобы король взял одну из нас в жены. А уж я – с полным отсутствием каких-либо талантов – вряд ли буду среди основных претенденток.

После нашего небольшого разговора в зимнем саду горничная леди Олимпии провожает меня в гостевую комнату, где мне предстоит жить следующие несколько дней. Красивый интерьер в темно-синих и белых тонах, кровать, застеленная светлым бельем, никакой кошачьей шерсти. Интересно, смогу ли я заснуть без мурлыканья Молли? Скорее всего, да, если все последующие дни будут похожи на вторую половину этого. Сначала приходит швея и зашнуровывает меня в бальные платья, такие тесные в груди и широкие в подоле, что я не могу ни вздохнуть, ни пройти сквозь дверной проем. Затем появляется горничная с набором дорогих украшений, которые леди Олимпия, очевидно, готова одолжить мне на несколько дней; потом сапожник, которому нужно подогнать танцевальные туфли.

Когда я наконец добираюсь до сада, в небе уже виднеется бледная луна. Путешествие и насыщенный день утомили меня, и я с нетерпением жду, когда уже окажусь в мягкой постели в красивой гостевой спальне. А сейчас я просто наслаждаюсь прохладным ночным воздухом и приятной травой под ногами. Все равно меня здесь никто не видит, поэтому я смело снимаю туфли и прогуливаюсь по направлению к дому в тени живой изгороди. Приближаясь к зимнему саду, я понимаю, что не мне одной захотелось пройтись перед сном: в розовой беседке сидят Экка с братом, между ними стоит зажженный фонарь. Вероятно, из-за близкого источника света пространство вокруг беседки кажется еще более темным: по крайней мере они не видят, как я машу им рукой. Может, стоит снова обуться? Нет. Ускоряю шаг, чтобы присоединиться к ним.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова привлечь к себе внимание, ветер доносит до меня обрывки их разговора.

– …Все равно останется деревенщиной, даже если нарядить ее в новое платье, – слышу я слова Экки и замираю.

Неужели она говорит обо мне? Тирас что-то отвечает, но кровь шумит в ушах слишком громко, чтобы я могла расслышать его слова. Я медленно подбираюсь ближе, прижимаясь к буковой изгороди, чтобы они не заметили моего присутствия как можно дольше.

– Красивое платье, – передразнивает брата Экка. – Ты ведь не всерьез, правда?

– Чего ты так расстраиваешься? – спрашивает брат. – Она точно не затмит тебя.

Его слова задевают меня, хотя я и знаю, что они справедливы.

– Она опозорит тетю Олимпию, как только предстанет перед королевским двором, – предсказывает Экка. – И нас заодно.

– Так вот о чем ты беспокоишься! – хихикает Тирас.

Похоже, его поведение еще сильнее раздражает Экку.

– Она неуклюжая, не умеет себя вести и… ты видел ее глаза?

– А по-моему, она очаровательна.

Экка смеется, но ее смех звучит не весело, а уничижительно.

– Очаровательна? Тебя послушать – так все более-менее симпатичные девушки очаровательны. Но я тебе говорю: если хочешь залезть к ней под юбку, то стоит поторопиться. Едва ли король позволит ей остаться здесь дольше чем на день.