Кристиан Хандель – Ночь королев (страница 6)
– Да?
– Олимпия, конечно, поможет тебе. Но при дворе все иначе, чем здесь. Не все… говорят то, что думают на самом деле. Доверяй своему чутью. И не бойся принимать собственные решения.
Еще до обеда я сообщаю отцу, что принимаю приглашение короля.
4
Прибытие в Торренштадт
Следующие дни пролетают в бесконечных приготовлениях. Горничные окантовывают и украшают вышивкой платья и пакуют сундуки. Отец велит перешить мамино бальное платье. Я даже помню тот Праздник середины лета, когда она его надевала. Мама была ниже меня ростом, поэтому портнихе придется немного подогнать платье. Так странно ощущать его на своей коже. Я все равно не собираюсь носить это при дворе, но папа настаивает, чтобы я взяла платье с собой. Тетя Камилла уже написала леди Олимпии и сообщила мои мерки, чтобы портные могли пошить мне два платья, соответствующие нынешней моде. Папа тоже пишет много писем. Он не поедет со мной.
Через пять дней после получения королевского приглашения я отправляюсь ко двору. Меня сопровождают только Кеншин и Рубен, не считая кучера с сыном. Вообще-то мне не полагается ехать верхом, но я умру от скуки, сидя в экипаже среди горы вещей. В конце концов мне удается уговорить Кеншина составить ему компанию на несколько часов. Я сажусь на одну из грузовых лошадей, а ее ноша отправляется вместо меня в экипаж. А на второй вечер Кеншин даже разрешает пострелять из его лука (мой пришлось оставить дома).
– Покажи им там при дворе, что не все северяне дикари, – напутствовал отец напоследок.
Честно говоря, мысль о тесных корсетах, неудобных танцевальных туфлях и десятках шпилек в волосах совсем не радует.
Ранним утром третьего дня мы добираемся до Торренштадта. Мне говорили, что там все масштабнее и роскошнее, и я действительно по-настоящему впечатлена: мощные городские стены из темного, почти черного камня уходят в небо. Сторожевые башни по обе стороны от ворот кажутся еще выше. Наверное, с них видно полстраны. Яркие знамена колышутся на ветру, который дует с самого утра и должен быть значительно сильнее там, наверху.
Улицы города вымощены камнем и такие широкие, что экипаж может беспрепятственно ехать по ним. На тротуарах толпится народ, и гомон толпы смешивается с лаем собак, скрипом колес и криками торговцев, превращаясь в какофонию, которая обрушивается на меня, как вода после нырка.
Куда ни посмотри, везде разноцветные одежды, упряжки лошадей и повозки. Пахнет свежеиспеченным хлебом, жареным мясом, потом, цветами и конскими яблоками. Это изобилие запахов переносится едва ли не тяжелее, чем шум. На нас почти никто не обращает внимания. Когда отец идет с нами по деревне, с нас буквально не спускают глаз, а здесь наш экипаж лишь один из многих.
Тетя Камилла, которая знает меня как облупленную, настоятельно рекомендовала по крайней мере не ехать верхом до дома ее подруги. Меня, конечно, не очень привлекала идея провести последнее утро на свободе, теснясь в душном экипаже, но теперь я понимаю, что это было мудрое решение. Торренштадт – не Гримхольд, и вряд ли я смогу явиться к леди Олимпии в охотничьих штанах и льняной рубашке. Правда, мысль о том, что это может дойти до сведения короля Гидеона, кажется весьма соблазнительной. Возможно, узнав о моем появлении в таком неподобающем виде, он немедленно отправит меня домой.
Я припадаю к окошку экипажа и с любопытством разглядываю суетящихся горожан и роскошные здания. Слов не хватит, чтобы передать всю эту красоту! Мы проезжаем мимо храма, который кажется мне почти таким же большим, как наша крепость. Оттуда выходят две благородные дамы, чьи платья, несмотря на жаркую погоду, оторочены мехом. У ворот храма стоит зеленщица с товаром, но они не обращают на нее никакого внимания.
Мы въезжаем в каштановую аллею примерно около третьего часа пополудни. Деревья в самом цвету; ярко-зеленая листва и белые свечи каштанов надежно скрывают имение от моих любопытных глаз. Лишь когда кучер останавливается у фиолетовых железных ворот, я понимаю, что подруга тети Камиллы, леди Олимпия, видимо, важный человек. Ее усадьба кажется огромной. Вероятно, она очень состоятельная и, скорее всего, влиятельная особа. Меня это немного удивляет, потому что раньше я ничего о ней не слышала.
После разговора с Кеншином стражи в фиолетовых ливреях – того же оттенка, что и кованые ворота, – заглядывают в карету и, кивнув, пропускают нас дальше. Хотя мы находимся в самом центре крупнейшего города королевства, нам приходится проделать довольно долгий путь, прежде чем мы останавливаемся перед роскошной виллой, выкрашенной все в тот же фиолетовый цвет. Я невольно хмурюсь. Какая из благородных семей Торренфелла добровольно согласится взять этот цвет для фамильной символики?
По обе стороны от парадного крыльца стоят две светлые статуи обнаженных женщин. Одна из них держит в руке лук, на плече – колчан со стрелами. Она гордо поднимает голову; лицо женщины сурово, словно она в любой момент готова дать смотрящему отпор. Должно быть, это Виркай, Молчаливая Охотница, потому что вторая статуя держит в руках пышный букет растений, прикрывающий ее наготу: Миркай, Поющая Садовница. В ее лице есть что-то странно знакомое, но, прежде чем я успеваю присмотреться, дверь открывается, и на порог выходит служанка.
Кеншин открывает дверцу кареты и протягивает мне руку. Я быстро оправляю юбку и с его помощью выбираюсь из этой тюрьмы на колесах. Наконец-то!
Солнце приятно греет кожу, и на мгновение я позволяю себе зажмуриться и собраться с силами. Я бы с удовольствием размялась, сняла туфли и скрылась бы где-нибудь за фигурными кустарниками справа от нас, но тут ко мне с приветливой улыбкой обращается горничная:
– Добро пожаловать, леди Гримхольд!
– Благодарю, – искренне отвечаю я. – Леди Олимпия ожидает меня?
– Конечно, – подтверждает горничная. – Проходите, пожалуйста. Томак!
Из тени выходит маленький мальчик. На нем белая рубашка с накрахмаленным воротником и брюки фиолетового цвета. Он смотрит на меня так серьезно и важно, что я не в силах сдержать улыбку. Конли и Дафнусу следовало бы взять с него пример.
– Проводи слуг леди Гримхольд, пожалуйста, – наставляет служанка.
Томак кивает.
– Большое спасибо, – обращаюсь я к мальчику и, оглянувшись на Кеншина и Рубена, следую за служанкой в дом.
Со сводчатого потолка свисает железная люстра-подсвечник, обвитая разноцветными лентами. Купол поддерживают стройные колонны из того же фиолетового камня, что и плиты пола в вестибюле. На стенах висят гобелены тонкой работы и картины в золоченых рамах. Под ними сиденья из темного дерева с подушками, расшитыми золотой нитью. Какое великолепие! Однако самое роскошное украшение вестибюля – это, без сомнения, изящная витая лестница, ведущая в галерею на втором этаже.
– Прошу вас немного подождать, – снова привлекает мое внимание горничная. – Я сообщу леди Олимпии о вашем прибытии.
Я киваю, даже не заметив, что она уже скрылась из виду. Не могу оторвать глаз от сокровищ вокруг. Осторожно касаюсь одной из колонн кончиками пальцев. Никогда не видела такого прохладного гладкого камня. Должно быть, это мрамор. Стены украшены картинами в самых ярких тонах. Прежде всего это морские пейзажи и апельсиновые рощи, но есть и портреты. С интересом разглядываю их, проходя вдоль стены.
В нашей галерее предков можно увидеть в основном угрюмых мужчин с высокомерными взглядами, а здесь преимущественно женские портреты. Некоторые из них с рыжими кудрями, другие блондинки, третьи с темными волосами, как у меня. У некоторых волосы спрятаны под высокими чепцами. Должно быть, это более старые портреты – такие костюмы вышли из моды сто лет назад. Под картинами нет никаких подписей. Интересно, кто изображен на них и что объединяет этих женщин? Неужели все они родственницы леди Олимпии? Но у нескольких женщин очень смуглая кожа, как у жителей Южного королевства, а по крайней мере одна из них родом с Жемчужных островов: в этом я почти не сомневалась. Она напомнила мне Кеншина. Интересно, хорошо ли маленький Томак разместил его и остальных моих спутников?
Проходит минута за минутой; я все рассматриваю картины в ожидании леди Олимпии. Похоже, она не торопится встретить меня. Наконец решаю присесть на одну из красивых банкеток.
– Не садиться! – раздается громкий голос, как только я устраиваюсь поудобнее.
Я мгновенно вскакиваю и смотрю наверх, пытаясь понять, откуда доносился голос. У балюстрады галереи стоит элегантно одетая женщина. Видимо, это леди Олимпия. Она одета в платье сливового цвета, серебряное ожерелье на шее эффектно сверкает на свету. Больше всего меня поражает, насколько коротко острижены ее седые волосы. Одной рукой она держится за перила, а другой опирается на трость.
– Леди Олимпия, – с поклоном произношу я.
Она кивает, но по равнодушному выражению ее лица невозможно понять, что она думает.
– Эти банкетки не для того, чтобы сидеть, – замечает она и начинает неспешно спускаться по лестнице, постукивая тростью.
Пойти ей навстречу или подождать? Ее юбка колышется из стороны в сторону, будто ткани придали твердую форму. Должно быть, под ней кринолин. Это нынче в моде? Неужели и мне придется так одеваться при дворе? При ходьбе леди Олимпия держит спину так прямо, словно проглотила метлу. Я не представляла, что тетина подруга может выглядеть так строго. Только сейчас я понимаю, что должна была поподробнее расспросить тетю Камиллу о человеке, к которому еду в гости.