Кристиан Хандель – Ночь королев (страница 3)

– Разве ты не устал? – спрашиваю я, подходя ближе.

– А ты знала, что однажды они поймали настоящего волка? – спрашивает он, не ответив на мой вопрос.

– Для праздника Звездных кистей? Чтобы он изображал Зимнего волка?

Брайант кивает:

– Его принесли в жертву Виркай.

– Это, наверное, было очень давно, – отвечаю я.

В столице больше почитают других богов – Кацирка, повелителя всех богов, его сына Адора-целителя и Лиарнн, богиню торговли. А вот Гримхольд живет за счет сельского хозяйства, животноводства и торговли древесиной, поэтому мы поклоняемся прежде всего Божественным Близнецам, Виркай и Миркай. Они отвечают за смену времен года: Миркай – Поющая Садовница, дарующая земле новую жизнь. Благодаря ей растут и расцветают все растения. А ее сестра Виркай – Молчаливая Охотница, которая сторожит Зимнего волка. Осенью ему все же удается сбежать из клетки, и тогда мир покрывается снегом и льдом. Виркай отправляется на охоту и не останавливается, пока снова не загонит Зимнего волка в клетку, которую Миркай мастерит из дерева. И так по кругу. Праздник Звездных кистей символизирует очередное заключение Зимнего волка в клетку, поэтому для нас это самый важный день в году.

– А бывало ли когда-нибудь, чтобы Близнецам не удалось поймать волка? – любопытствует Брайант.

Я беру бархатную подушку и устраиваюсь рядом.

– Тетя Камилла рассказывала, что однажды, когда она была совсем маленькой, снег шел до июня и мороз уничтожил почки всех растений. Был очень голодный год. Она говорит, оракулы утверждали, что люди прогневали Божественных Сестер.

– И тогда они принесли в жертву волка, чтобы умилостивить их?

– Мы больше не приносим в жертву живых существ. С тех пор как Торренмарк и Штурмфелл стали одной страной.

– На празднике Звездных кистей сказали, что король Гидеон поклоняется…

– Завтра папа поговорит с вами о короле, – перебиваю я, хотя, возможно, не стоило реагировать так резко. Здесь, в часовне, нас вряд ли будут подслушивать. Смягчившись, я добавляю: – И о представлении, которое показывали уличные артисты. С собакой, которую привели жрицы, ничего не случится, не волнуйся.

– Да я знаю, – говорит Брайант, прислоняясь ко мне плечом. – Но вообще лучше было остаться с тобой в крепости.

Я обнимаю брата:

– Ты – наследник Гримхольда. Тебе важно быть на виду хотя бы время от времени. Тем более на празднике Звездных кистей.

– Я знаю, – обреченно отзывается Брайант.

– Ты же не можешь все время торчать в комнате, уткнувшись носом в книги.

– Я знаю, – повторяет он и так горестно вздыхает, как будто именно это печалит его больше всего.

Мне немного совестно напоминать ему об этом, ведь я сама сделала все, чтобы не появляться сегодня на публике.

– Кроме того, – говорю я, пытаясь приободрить Брайанта, – мне никто не привез бы праздничный пирог, если бы ты не поехал со всеми. Твоим братьям это даже в голову не пришло бы.

Брайант тихонько усмехается:

– Это уж точно. Кстати, Конли и Дафнус сегодня чуть не утопили мельничиху в озере Небелауэн.

– Как они умудрились?

Брайант начинает свой рассказ, и я забываю, что сижу с ним в часовне, в нише Божественных Сестер. На мгновение забываю даже о своих тревогах.

Примерно через час наконец выхожу во двор и направляюсь к астрономической башне. Уже совсем темно. Небо ясное, самая подходящая погода для наблюдений за звездами. Однако тягостное предчувствие подсказывает мне, что отец даже не подходил к телескопу в этот вечер.

– Госпожа, – слышу я мужской голос.

Человек появляется из тени так неожиданно, что мне едва удается справиться с собой и не вздрогнуть. Он снимает шляпу, и я узнаю его.

– Микал! Так поздно, а ты не спишь!

– Да, госпожа, – отвечает он и смущенно мнет поля шляпы. – Пастбища за замком почти выпасены. Мне придется перевести овец в другое место не позднее чем послезавтра.

– На восток?

– Берка хочет перегнать туда коров.

– Значит, на север?

Он смотрит на меня, как бы ожидая решения. Я ободряюще улыбаюсь.

– На север, Микал, – утвердительно повторяю я.

– Благодарю, госпожа.

Микал с облегчением надевает помятую шляпу и уходит.

Кабинет отца находится на пятом, верхнем этаже астрономической башни, поэтому я останавливаюсь на последней ступеньке, чтобы перевести дух. Папа говорит, что благодаря утомительному подъему по лестнице его не беспокоят по пустякам. Стучу в дверь.

– Александра? – раздается папин голос, и я вхожу в кабинет.

– Садись. – Он указывает на скрипучий деревянный стул у письменного стола.

Здесь, как всегда, разложены логарифмические линейки, пергамент, сургучные печати, чернильницы и, конечно же, папина любимая астролябия. Правда, сегодня отец не сидит над альманахом, а толкает из стороны в сторону бронзовый кубок. Перед ним бутылка вина и тарелка с щедрым куском копченого окорока, источающего пряный аромат. А справа – распечатанное письмо короля. Кажется, мне больше не хочется узнать его содержание.

– Может, я завтра зайду? – с надеждой спрашиваю у отца.

Он выпрямляется в кресле:

– Лучше покончить с этим сразу.

Звучит пугающе. Видимо, речь не о повышении налогов. Неужели король Гидеон решил вернуть крепостное право? Слухи об этом ходят еще с прошлой зимы.

К горлу подступает комок.

– Что там? – кашлянув, спрашиваю я.

Отец молча придвигает плотно исписанный пергамент и отворачивается, чтобы достать с полки еще один кубок и налить мне белого вина, пока я буду читать послание короля.

Письмо начинается так: «Высокородному и достопочтенному графу Гримхольду. С искренней теплотой обращаюсь к Вам с просьбой о поддержке в деле возрождения нашей страны». Едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Торренфелл и так не знает бед. По крайней мере, не знал, пока Змеиный король не выполз из изгнания.

– Скоро будет не до смеха, – предупреждает отец.

«Сегодня я обращаюсь к Вам не только как король, но и как ответственный слуга своего народа». Продолжая чтение, чувствую на себе пристальный взгляд отца. «Я решительно настроен связать себя узами брака до наступления зимы».

Живот сжал спазм.

«Я хочу покончить со своим одиночеством и подарить своему народу королеву, которой он достоин». Он же не может… Он не хочет… «Чтобы осуществить это намерение, я планирую беспрецедентное торжество, на которое приглашаются все незамужние, достигшие брачного возраста дочери господ благородного происхождения, живущие в пределах моих границ». Нет! «Их ожидают невиданные по масштабу и великолепию смотрины. Я с нетерпением предвкушаю знакомство с Вашей дочерью, о которой уже слышал много хвалебных слов».

Запах копченого окорока неожиданно стал таким резким, что живот скрутило от боли.

«Несомненно, ее изящество и характер привлекут всеобщее внимание». Я, конечно, разочарую его в этом отношении. «Я ожидаю, что Вы как верный слуга короны, которым Вы, несомненно, являетесь, отправите Вашу дочь в столицу не позднее ближайших десяти ночей. В последний день месяца Звездных кистей она будет танцевать на Звездном балу». Танцевать! «С надеждой на тесную дружбу и уверенностью в Вашей мудрости, я прощаюсь.

Гидеон I. Король Торренфелла».

В отличие от остальной части послания последние строки написаны елово-зелеными чернилами. Буквы расположены плотно, но при этом выведены с размахом, говорящим о непомерном тщеславии.

Дрожащей рукой откладываю пергамент в сторону:

– Это шутка?

Отец подталкивает ко мне кубок:

– Король Гидеон не отличается чувством юмора.

Молча отпиваю большой глоток. Отец никуда не торопится; я жду, пока подействует вино. Мне все равно, успокоит оно меня или опьянит. Делаю второй глоток.

– Что ты собираешься делать? – наконец спрашивает он.

– Я?