Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 67)

Я обернулся.

Шасти, расчёсанная и приодетая в местное подобие платья, выглянула из соседнего аила и смотрела на меня расширенными от ужаса зрачками.

Интерлюдия

Если бы Шасти снова пришлось сидеть в лесу на бревне и выбирать — бежать от этого сумасшедшего Кая или остаться — она, наверное, выбрала бы бежать. Вот только сделанного не воротишь.

Почему не убежала? Подслушала разговор мужчин, что сидели у скалистого обрыва. И сразу догадалась про меч и про настоящее имя.

Сердце забилось — её нечаянный муж оказался сыном поверженного правителя дикарей! Камаем из рода красных, враждебных чёрным, драконов!

Да, поверженного… Да дикарей, но всё-таки…

Камай был настоящей драконьей крови, княжеской. А её судьба — ещё совсем неясно как повернётся. Кто сказал, что долиной Эрлу будет править род чёрных колдунов с терием Верденом во главе? Не все завоеватели умеют удержать побеждённые земли.

И что будет, если Шасти вернётся в саха, в юрту отца? Кто защитит её после его смерти?

Да и есть ли та юрта? Когда душа отца отправилась к озеру Эрлика, его имущество наверняка растащили «заботливые» соседи.

Шасти знала: даже если никто из колдунов не следил за отцом через чёрный камень и не знает её вины, то уж смерть соратника ощутили все. В саха отец работал в бок о бок с многими — с толстым Монком, с угрюмым Чомуром, с Гуко, что баловал её и угощал сушёными фруктами из дальних земель.

Что все эти колдуны могли подумать, когда враз потухли охранные заклинания отца, разбежались теневики из его магических ловушек? Только то, что сердце его перестало дрожать и истекло кровью, а значит — имущество можно делить.

Пока Шасти колебалась, Кай (она решила, что будет называть его так даже про себя, чтобы не проговориться потом ненароком) вернулся за ней, протянул руку, и… бежать стало поздно.

Он был младше на пару зим, но сильнее. К тому же она поклялась ему на драконьем мече.

Шасти вздохнула, посмотрела в открытое лицо, обещающее стать красивым и мужественным, вспомнила толстого колдуна Пангера, похожего на ютпу, и смирилась.

Да, Кай был опальный — но всё-таки князь. И добрый, каких вообще редко встретишь. А она…

Она теперь никто. Так пусть её жизнь поменяет дорогу.

Ах, как Шасти мечтала, чтобы они добрались уже до нормальной деревни, где у Кая есть свой аил, своя постель, свои котлы и миски. Она представляла во время долгой ночной дороги, как будет варить ему мясо и болтать о с ним магии.

Он же колдун, хоть и забыл, чему его раньше учили! Она видела, как он обращался с хоргоном! Видела, как загорается в его ладонях драконий меч!

Но в деревне дикарей всё оказалось совсем не так, как мечталось.

Кая сразу окружили женщины с детьми, наверное, его жёны.

Шасти захотелось зареветь в голос — так много их было — старых и молодых. Неужели она — хуже всех, раз муж пока даже не дотронулся до неё?

Расстроенная, она забралась на нары, забилась в дальний угол, спряталась за спиной у Кая, чтобы выплакаться как следует.

Но едва новоявленный муж уснул, шаман Ичин взял девушку за руку и отвёл в тёмный аил, где ждала целая толпа женщин.

Они накинулись на Шасти, стали разглядывать, срывать одежду, трогать руками.

Шасти едва не завизжала от ужаса! Не успела она опомниться, как уже стояла голая!

— Тощая! — вынесла ей приговор какая-то тётка.

— И грязная! — поддакнули сбоку. — Вся в чёрной грязи извазюкалась!

— Да это она в синяках!

— Титьки ещё не выросли, и бёдра узкие. Кого такая родит? — донеслось откуда-то сзади.

— Беда-беда! — хором запричитали старухи.

— А с лицом у неё что? — спросила женщина в шаманской одежде. Она решительно отодвинула товарок. Похоже, аил был её — она вела себя как хозяйка.

Шаманка завернула обнажённую девушку в кусок ткани, укрывая от жадных глаз. Улыбнулась.

Вот только она и понравилась Шасти. Сильная, статная, хоть и немолодая уже. Длинное платье-рубаха ладно сидело на ней, а блестящие чёрные волосы были заплетены в десятки косичек.

Шасти сразу заметила, что в горах только совсем молодые женщины носили волосы распущенными. И никто не носил штанов, а ведь в них — так удобно!

— Ну, лицо-то я ей приберу, поправлю, — сказала шаманка. И спросила в лоб: — Что, девка, муж на тебя так ни разу и не залез?

Шасти покраснела, как дикий мак.

— Пожалел, наверно, — предположила одна из старух. — Дитя ей пока не выносить.

— Ерунда, — отрезала шаманка. — Костяк крепкий. А жопа — потом нарастёт.

— Лицо-то не нарастёт! Не приглянулась, наверно.

— А женой зачем объявил?

— Ну кто ж их, кобелей, знает!

— Да испугался он её взять! Грязная да с фингалом! Видать, в темноте поначалу не разглядел, а днём передумал!

Шасти сжалась в комок от стыда: старухи обидно захихикали тонкими дребезжащими голосами.

— Ну и что будем делать? — спросила хозяйка аила. — Раз Кай назвал женой, значит, будет женой такая, какая есть.

Старухи закивали.

— Воду будем в котле греть, — вынесла вердикт шаманка. — Её нужно отмыть, убрать с лица синяки, одеть в новое платье. Глядишь — и мужик разохотится.

— Так ведь Кая-то теперь в аил не заманишь, — покачала головой одна из старух. — Будет носиться с барсами да волками.

— Ничего, — рассмеялась шаманка. — Вечером мужики станут себе баню делать. Камни нагреют, разомлеют в пару. А там всё и сладится.

Хозяйка аила разожгла огонь в очаге. Жаркий. Повесила на треногу здоровенный котёл. Несколько женщин помоложе подхватили кожаные вёдра и выскочили на улицу.

Шасти взвизгнула — её схватили за волосы.

— Подержите-ка её лицом к огню, — велела шаманка. — О! Да тут не только синяки! — посетовала она. — Ну, ничего, поправим!

И стала греть над костром бубен.

Шасти и злилась на женщин, суетящихся вокруг, и была рада корыту с горячей водой.

Последние недели у неё была скудная на удобства утомительная походная жизнь. Ведь в Вайге они с отцом жили не в юрте, а в доме из камня и дерева.

Девушка вспомнила, что и дома у неё теперь больше нет, и беззвучно заплакала. Никто и не заметил — её усадили в корыто, и вода стекала теперь по лицу.

А женщины суетились вокруг, несли приданое — лёгкие льняные рубашки, тёплые кожаные платья с меховой отделкой, костяные бусы с кусочками разноцветных камней, витые серебряные браслеты.

Чистая, в новой рубахе из мягкого льна, с браслетами на обеих руках — очень они ей понравились, Шасти крепко уснула в аиле шаманки.

Уснула под песни женщин, перешивавших для неё одежду.

Проснулась на рассвете в пустом аиле. И первым делом взяла миску, налила воды, прошептала заклинание зеркала. И долго пялилась в воду, проверяя, все ли синяки сошли с лица?

И как только хозяйка аила не застукала её за этим простеньким заклинанием? И почему оно получилось? Может, потому что самое безобидное и навредить даже в теории никому не могло?

Синяки пропали. Исчезла без следа и рана на лбу. И на душе стало радостно-радостно, словно пришёл самый большой праздник!

Вот только Кай всё испортил. Когда мужчины собрались посреди деревни и начали обсуждать свои важные мужские дела, шаманка велела девушке из аила вовсе не выходить.

Но муж стоял близко, и было так хорошо слышно…

Когда Шасти услыхала, что её глупый муж собрался идти к терию Вердену, она не выдержала, высунулась в дверь и закричала: