Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 69)

Я разломил колбасу — пахла она аппетитно, даже у меня слюнки потекли.

— Обижать не буду, — сказал я. — Клянусь. Ни одного зверя ещё не обидел. И кошки у меня были, и собаки.

Один из бесхозных волков встал, неуверенно шагнул в мою сторону.

Морда у него была седая, в шрамах, глаза голубовато-мутные. Наверное, возраст не позволил ему вернуться в дикую жизнь.

— Иди-иди, — я поманил его колбасой. — Это тебе будет приз за инициативность.

Бурка негромко зарычал.

Он не знал, что такое инициативность, но про колбасу понимал всё.

— Половина тебе, — успокоил я его. — А вторая половина — ему. — Я кивнул на волка.

Бурка понял, я был в этом уверен. Но мой волк вдруг разозлился: распушился как шар и рыкнул на старика так, что тот отскочил в испуге.

Мало того — всполошился и второй бесхозный волк! И оба кинулись спасаться в кусты малины.

— Ну, Бурочка, — попросил я. — Ну успокойся? Ты же не можешь пока меня носить! Я принесу тебе молока Белой горы и…

И тут мой волк взревел так, словно я пригрозил его за хвост на берёзу повесить!

Вся домашняя крылатая братия кинулась от греха подальше — два-три прыжка, и в небо! Только волк Ичина остался, спрятавшись за хозяина.

— Ну, ты чего? — я не понимал, почему вполне адекватный Бурка прямо-таки взбесился.

Протянул ему колбасу, но он шарахнулся от меня. Сделал здоровенный прыжок и тоже взмыл в воздух. Миг — и он исчез за деревьями.

— Не понимаю, что с ним случилось? — я повернулся к Ичину. — Волков распугал, сам смылся. Ничего так он меня приревновал. Теперь непонятно, когда успокоится.

— Придётся тебе пешком идти, — согласился Ичин. — Медленнее будет, но вернее.

— Почему вернее?

— Крылатого волка могут заметить дозорные. А если пойдёшь один через лес, даже если кого и встретишь — не страшно. Только мяса сушёного придётся взять больше. Охотиться ты так и не научился, Гэсар.

Он покачал головой.

— Ну вот разобьём врага и научусь, — пообещал я, улыбаясь, но на душе было нерадостно.

Колбасу скормил Гирешу, офигевшему от такой щедрости. И побрёл в лагерь.

Ну, Бурка, ну, сукин сын. Вот чего он взбесился? Он же объективно не может пока меня носить! И рана, и возраст подростковый. Кости у него ещё мягкие! Ну, сам он не понимает, что ли?

Мы с Ичином спустились к лагерю по узкой горной тропе.

Гиреш увязался следом, соблазнённый перспективами поиграть на моей щедрости. Волков тут сильно не баловали, и уж тем более колбасой.

В лагере Ичин огляделся. Направился к одному из аилов, возле которого сидели женщины и шили. Их было не меньше десятка — молодые, старые, но все — очень весёлые.

Заметив нас, они подскочили, засуетились, сбиваясь в стайку.

— Хорошо вам? — вежливо поздоровался я.

Тут были и знакомые мне лица, и совсем чужие. У одной из женщин волосы оказались с рыжинкой. Так вот тут какие бывают!

Рыжая подалась мне навстречу. Она была рослая, статная, с большой грудью. Я улыбнулся ей, а остальные захохотали.

И с чего, интересно, это веселье?

— Каю нужна сильно ношеная одежда, старая, перешитая с чужого плеча, — начал перечислять Ичин. — И такие же сапоги. Крепкие, но с виду не новые.

— Не, сапоги я свои возьму, — не согласился я.

— Ну, если Ка-аю! — ещё веселее загомонили женщины.

Они обступили меня, вроде как пытаясь измерить мой рост, но больше разглядывая и трогая.

— Из оружия возьмёшь нож и лук, — Ичин не обращал внимания на женскую суету. — Меча тебе брать не стоит, опасно.

— Я не умею из лука.

— Тогда верёвку возьми. Тоже оружие в умелых руках. А руки… В куртке будет жарковато, но придётся её не снимать.

Я посмотрел на запястье. Воинские знаки всё ещё выступали редко, и трудно было угадать, когда они вдруг появятся.

— Обмотаю полосками кожи на всякий пожарный, — пообещал я. — Ну и куртка. Да и вряд ли они выступят просто так. Я же там драться не собираюсь.

Одна из девушек вдруг взвизгнула, будто укушенная, и из-за неё высунулась Шасти.

Так вот чего суета такая! Девушки прятали мою колдунью, чтобы муж не заметил!

Губы мои разъехались в улыбке.

— Ну, ты и дурак! — Шасти даже руками на меня замахала. — Да знаки твои ещё как проступят! И лицо у тебя приметное! Вдруг кто-то узнает? Нельзя тебе туда, дубина берёзовая! Никак нельзя!

— Нельзя, — кивнул я, разглядывая её с удовольствием. В платье она мне гораздо больше нравилась. — Но надо. Есть такое слово «надо», понимаешь? Некому туда идти, кроме меня.

— Но почему — некому? — возмутилась Шасти. — Вон тут сколько мальчишек!

Глава 38

Баня

Я приобнял девушку и глазами показал на аил. Вали, мол, отсюда. Не женское это дело — определять, кому и куда надо идти!

— У нас нет другого воина, что выглядит как мальчишка, а думает и сражается как взрослый, — спокойно пояснил Ичин. — Послать-то другого можем, да только потеряем сразу. А мы должны знать, что задумали наши враги.

Всё-таки либерал он был знатный. Я бы на его месте послал лесом чужеземную девицу-подростка вместе с её претензиями.

— Но там колдуны! — заспорила неугомонная Шасти, как я ни пытался притиснуть её и успокоить. — Вы просто не знаете!.. У крепости уже построили саха — колдовской круг! Там сейчас сам Шудур!..

— Везде колдуны! — шепнул я ей на ухо. — Да помолчи ты уже!

— Ты не знаешь, как мастера чёрного слова заставляют воевать пленников! — Девушка продолжала митинговать, выворачиваясь из моих рук. — Разве нельзя отправить в город кого-то другого? Пусть шаман переоденется нищим! Есть же у вас шаманы? Изваляется в навозе — колдуны и близко к нему не подойдут! А Кай — он ещё глупый, как бурдюк, что сам лезет в воду! Да он!.. Он!..

— В город? — удивился я и встряхнул девушку. — Откуда здесь город?

— А что там ещё? — возмутилась Шасти. — Город и есть.

Пришлось расспрашивать с пристрастием: что понастроили возле крепости, чтобы это можно было назвать «городом?».

Оказалось, что городом для Шасти было поселение из юрт и аилов рядом с сожжённой крепостью. Не то, чтобы оно было огорожено, но постов вокруг вайгальцы наставили много — не меньше трёх, на всех основных дорогах в долине. И пропускать «в город» пытались через посты.

Ичин подтвердил, что там и раньше был «город» из аилов. Большая часть их сгорела во время сражения, но уцелевшие люди успели построить новые. А завоеватели поставили рядом юрты.

Надо же — город… Я рассмеялся.

Шасти рассердилась и стала ругать меня так, что если бы я мог покраснеть за неё, я бы покраснел.

Однако Ичин даже ухом не повёл. На весь этот невразумительный женский писк было спокойно отвечено:

— Послать в лагерь врага взрослого воина я не могу. На его теле — раны от оружия, а на руках — воинские знаки. Его легко разоблачат даже найманы. Но если терий Верден и в самом деле решил обучать мальчишек, чтобы пустить их потом впереди своих воинов, у Кая есть шанс проникнуть в их ряды. Может, он сумеет подобраться и к Белой горе, выяснить, как она теперь охраняется.

— Так ведь и Кая разоблачат! — не успокаивалась Шасти. — Он сражался! Его могли запомнить! И знаки на его руках уже выступают!

— Риск всегда есть, — терпеливо улыбнулся Ичин. — Кай возьмёт другую одежду, оставит в лагере приметное для врагов оружие. Ну а руки придётся прятать.

— Можно покрасить волосы! — заявила одна из женщин. — Корнем марены! Пусть будет рыжий!