Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 65)

Ичин перестал колотить по бубну, нашарил на груди висевшую там на ремешке железную пластинку, сунул в рот, зажал зубами и…

Жуткий дребезжащий звук прорезал воздух!

На улице тут же завыли крылатые волки, а Бурка сунул морду в дверь и уставился на меня с укоризной: что ты, мол, тут творишь?

Ичин вынул пластинку изо рта и рассмеялся.

— Волки не выносят этого звука, — сказал он. — И слышат его даже через шум боя. Нет в нём ничего волшебного. Я просто сумел собрать своих, когда стало ясно, что мы проиграли.

— Это о-очень не понравилось терию Вердену! — рассмеялся Майман. — Когда Ичин стал уводить барсов, наместник прямо-таки озверел! Но колдунов собрать не успел, не было у него такого хитрого звука, чтобы оповестить всех разом о своём приказе! А вот мы, волки, Ичина услышали. И мы отступили.

— Но медведи не отступили, — горько сказал Ичин.

— Они кричали тебе вслед, что ты струсил! — рассмеялся Майман.

— И ты думаешь, что я — трус?

— Я думаю, что ты спас и моих людей. Положить там всех — не значило победить.

— Но сможем ли мы победить сейчас? — Шаман вздохнул и потёр раненую руку.

— Ещё как сможем! — отрезал я. — Если, конечно, не сваляем дурака во второй раз и не выйдем биться на открытое место. Пусть сражаются с нами в горах! Хрен они пройдут теперь торговым путём!

— Хрен, — легко согласился Аймар.

И этот запомнил! Ну вот кто меня за язык тянет? Ни одного доброго слова от меня барсы не переняли, одни маты!

— Есть надежда, что Эрген соберёт войско на той стороне перевала и вернётся, — сказал, молчавший всё это время Байсар.

Он был худой, мрачный, и руку всё ещё носил на лубяной перевязи. Его, как и меня, едва живым вынесли с поля боя.

— Никто не знает, что на другой стороне Огненного перевала, — покачал головой Ичин. — Но если вдруг огонь уснёт, и откроется торговый путь, то за перевал мы не пустим никого. Тут Кай верно сказал.

— Ну почему же — никого, — усмехнулся я. — Торговцев пустим. Возьмём всё, что надо — и пусть себе валят! Должен же нам кто-то еду возить? И оружие!

Воины засмеялись, и я засмеялся в ответ. И понял, что пьянка сама собой перешла в военный совет.

— А карта перевала у вас есть? — спросил я. И, видя недоумение на лицах, уточнил: — Ну, пусть не перевала, а хоть какая-то карта?

Глава 36

Разведчик

Карты не нашлось. Однако воины постоянно видели с высоты полёта долину Эрлу, и быстро создали мне из камушков и веточек «карту» прямо на земляном полу.

Убрали один из кусков войлока, накидали мусора — вот тебе и карта.

Зато я хотя бы вчерне смог представить себе горный край, что захватил терий Верден. И готов был согласиться с волками и барсами, что он проделал это только ради торгового пути через горы.

В долинах Эрлу и её притока Кадын пасли скот. В предгорьях выращивали ячмень. В горах охотились. Но ни необозримых стад, ни обширных полей здесь отродясь не видели.

Земледелие, как я и подозревал, оказалось самое примитивное. Ячмень рос, как ему вздумается, собирали его немного, а употребляли в основном так — заливали кипятком обжаренную крупку, добавляя соль и масло. Этот напиток, иногда на травах, мой мозг и перевёл как «чай».

А вот торговать охотникам было чем. В старых, поросших кедровником, горах добывали и соболя, и горностая, и, конечно, марала и кабаргу. Собирали кедровые орехи, мёд, ценные травы.

Иногда сюда залетали дикие драконы и тоже становились товаром, особенно шкура, зубы и сушёная кровь. Её у местных племён покупали торговцы, что вели через долину Эрлу свои караваны.

Но охотничье ремесло требовало большой сноровки. Выслеживать зверя и ставить ловушки мальчишки начинали ещё до того, как им вручали первое настоящее оружие — металлический нож. И вряд ли терий Верден покушался на непролазные лесистые горы, как на территорию охоты для своих людей.

А вот торговый путь… До нападения терия Вердена торговцы везли по караванной тропе дорогое оружие, ткани, украшения, приятности.

Три вольных рода — барсы, медведи и волки — делили тропу на участки. Охраняли от бандитов, диких крылатых волков и горных драконов.

Звери нападали редко, только в весеннюю бескормицу, а вот люди сезонов не признавали. И воинам разных родов приходилось порой действовать сообща, чтобы выследить особенно хитрую банду.

В той стороне, куда вела торговая тропа, был и сакральный перевал, Огненный. Тот, за который ушёл Эрген.

Рассказывая о нём, Ичин для верности брал в руки бубен.

— На Огненном перевале, — говорил он, — горы совсем иные. Они встают цепью, как воины на твоём пути. Ты идёшь по тропе и вдруг видишь, что леса почти нет. Только острые серые скалы поднимаются к небу, а их вершины покрыты снегом, и ледник языками сползает вниз. А на пути к заснеженной горной цепи высится Белая гора, где в пещерах течёт по каменным стенам густое, словно смола, молоко. Там воинам снятся особые сны, и можно от них не проснуться. А за горой — только острые скалы и Огненный перевал. Рассказывают, что там, за перевалом, верхний бог хранит невиданные сокровища.

— Но как пройти через перевал? — спросил я.

Ичин улыбнулся в ответ. Наверное, это был глупый вопрос.

— Люди говорили, что пути за Огненный перевал нет, — пояснил он. — Но те, кто выжил в бою, видели, как крылатые волки несли Эргена к перевалу. И видели, как гнались за ними волки терия Вердена. Но волки терия Вердена вернулись назад и трофеев не привезли.

— А следы битвы у перевала есть?

— Не знаю, — покачал головой Ичин. — Там до сих пор стоят лагерем найманы.

— Караулят, гады, — кивнул Майман.

— Мы прорывались на рассвете, когда внимание дозорных уснуло, — не стал дожидаться моего вопроса Ичин. — Но мало что сумели тогда разглядеть.

— А Белая гора? — спросил я. — Туда можно пройти незаметно?

Меня захватила идея достать для Бурки горного молока. А заодно и посмотреть, что же это за Белая гора и Огненный перевал? Не там ли таятся отгадки здешнего мироустройства?

Ичин покачал головой.

— Без боя нам туда теперь не прорваться, — пояснил Майман и отметил на нашей «карте» условный «вход» в Белую гору. — Только здесь можно войти в главную, самую большую пещеру. А вот уже из неё есть пути в десятки малых пещер, что расположены выше и ниже.

— Ниже? — переспросил я.

Кажется, раньше я слышал только о верхних пещерах.

— Об этом не говорят, — невесело усмехнулся Ичин. — Это знание не для простого воина. Нижние пещеры — путь в царство Эрлика. Они хранят много тайн подземного мира. Но не думаю, что даже колдуны терия Вердена осмелятся туда спуститься.

— Тогда, значит, верхние пещеры — путь к верхнему богу? — уточнил я. И добавил: — Ичин, я слышу — ты не боишься называть нижнего бога по имени. А как зовут верхнего?

— Этого не знает никто, — развёл руками Майман.

— Тенгри знает, — поправил его Ичин.

— То есть, по-вашему, у людей есть только нижний, тёмный бог? — надо сказать, воины сумели меня удивить.

— Наверху — тоже кто-то есть, — сказал Ичин уверенно. — Не может такого быть, чтобы у людей был только плохой бог.

Остальные воины в наш разговор о богах не вмешивались. Они даже слушали-то про это с затаённым страхом в глазах.

Но тут Аймар, он был самый молодой из вожаков дюжины, не выдержал.

— А почему верхний бог не показывается людям? — спросил он.

— А потому, что такие дети ему не нужны, — отрезал Майман. — Он нам не хочет показываться. Где мы, а где — свет и добро? Мало ли на твоих руках крови, Аймар? Ты бьёшь зверя на продажу, а не для пропитания! А напившись араки, хвастаешься, как белка!

Аймар покраснел, сжал кулаки. Но что он мог ответить огромному Майману?

Ичин нахмурился, стукнул ладонью по лежащему рядом бубну, напоминая, что тут военный совет, а не деревенские посиделки.

— А Тенгри? — спросил я, чтобы вернуться к разговору о богах. — Разве это не верхний бог?

Ичин удивлённо посмотрел на меня. Похоже, я спросил о том, с чего начинают рассказы о богах детям.

— Тенгри во всём, — пояснил он и для верности обвёл руками аил, где мы сидели глубокой ночью, освещаемые только костром в очаге. — Тенгри видит своих беспутных детей, но не смотрит на них как на взрослых. Для него наш мир — детские игры. К нему можно подняться, если ты уже вырос душой до неба. Но сам он — не участвует в делах людей. Только смотрит и улыбается маленькому человеку — расти.

— А Эрлик? — не унимался я.

Ичин покачал головой: