Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 58)

— Да, терий Верден — великий воин! — Шудур раздулся от важности. — Эрлик вёл его душу, но сокрушающий удар наместник нанёс сам.

Демон рассмеялся.

— Удар был прекрасен, но не терий Верден нанёс его, нет!

— А кто? — насторожился Шудур.

Чьи заслуги заметил сам Эрлик? Неужели магические труды главного колдуна будут достойно вознаграждены самим властителем преисподней?

Но мечтам Шудура не суждено было сбыться. Он понял это по издевательскому хохоту демона, который стал истончаться вдруг на глазах.

— Кто? — заторопил главный колдун. — Скажи — кто?

— Тот, кто надрубил хребет огненного перевала драконьим мечом, — прошипел демон чуть слышно.

Шудур ощутил, как горячий пот потёк у него по спине.

— Разрубил мечом? Огненный перевал можно разрубить мечом?

Демон молчал.

— Скажи только одно слово? — настаивал Шудур. — Я ведь правильно понял тебя? Перевал можно разрубить мечом? Да?

Демон покачал головой:

— Жертвенная сила подаренных мне душ кончилась, колдун. Ты узнал достаточно.

Шудур закивал — да, это знание того стоило. Взять драконий меч и открыть путь в волшебный город Туле! Это он, Шудур, откроет его!

Колдун в восторге поднял глаза к отверстию в юрте: «Что, Тенгри? Глухой бездеятельный бог? Дождался? Вот он, путь к богатствам за Огненным перевалом!»

Демон закачался, истончаясь. Истаял.

И Шудур застонал, в порыве охватившего его ликования.

Знание жгло его изнутри. Оставалась маленькая проблема с мечом. Железяка исчезла. Сгодится ли иной драконий меч, а не тот, что принадлежал Камаю? Всё-таки они были братьями с Эргеном, а демоны хитры.

Возможно, что перевал откатывает только драконий меч княжича. Но возможно — и любой другой.

Однако, чтобы уточнить вопрос, четырёх дюжин жертв будет мало. Следующая ступень в магии всегда на голову сложнее и кровавее предыдущей. Проще будет достать меч и проверить.

Глава 32

Дитя Тенгри

Из лагеря мы уходили в быстро сгущающихся сумерках. И крылатые волки, и воины были нагружены мешками с мясом, кожей, зубами и когтями дракона.

Унести мы смогли мало, ведь ещё нужно было тащить оружие и доспехи.

Жалко было, конечно, бросать то, что осталось от дракона. Но мы понимали — терий Верден не откажется от возможности вернуть меч Камая. Появление в небе над лагерем колдунов — вопрос времени. И неизвестно, сколько их будет, а у нас — каждый человек на счету.

Несмотря на бегство, настроение у меня было прекрасное: Шасти удалось остановить распространение «следа Эрлика» на раненой руке Ичина.

Отметина посветлела, прошла боль, пальцы стали сжиматься почти с прежней силой. Хоть и не полное излечение — но очень даже прилично.

Я выиграл вдвойне — и шаман повеселел, и положение моей колдовской жены упрочилось. Если девчонка полезная, то вопросы о её происхождении сразу отходят на второй план.

Пока собирались, расспросил захмелевшего Ойгона про сон у Белой горы.

Оказалось, что это обряд — не для рядовых воинов. Когда-то туда пускали всех, но теперь нужно было очень отличиться, чтобы пройти посвящение сном у подножия священного артефакта с удивительными пещерами и творящимися там чудесами.

Ойгона развезло, и он начал ругать правителя Юри за то, что рядовых воинов, считай, и не допускали в последние годы до Белой горы. Что были времена, когда каждый, сумевший добраться до священного места, погружался в волшебный сон, проходя в нём испытания и получая награды. И не только оружие, но и домашнюю утварь, иглы, чудесные ткани и украшения.

— А если человека допускали к горе, а не мог пройти испытания? — спросил я. — Что тогда с ним случалось?

Ойгон замялся и даже слегка протрезвел.

И я понял, что у подножия Белой горы можно было и не проснуться. Так что запрет правителя Юри мог оказаться вполне логичным. Допустим, он так заботился о личном составе, потому и перекрыл дорожку страждущим чуда.

Необязательно же всем воинам быть крутыми, как Камай? Вон Темир — и бьётся, и летает — куда с добром. В воздухе мне его пока не догнать. Но фехтовать брат-барс не умеет, и зарублю я его на раз-два-три. Каждому — своё, как говорится.

Или я неправ? Ведь сына-то правитель допустил до этого сложного испытания?

Или Камай сам подсуетился? Он парень — максимально инициативный, судя по навыкам. Годам к шестнадцати его бы и колдуны в бою так просто не взяли.

Терий Верден торопился напасть, чтобы щенок не успел вырасти?

Но ведь Камай и не был наследником. Это его старший брат Эрген мог принять на себя командование, после гибели правителя Юри.

Но брат выбрал иную стратегию, отступил за Огненный перевал. Струсил? Или другого пути у него просто не было?

Выходит, что прямым наследником, способным объединить силы сопротивления вольных племён, стал теперь Камай? Потому Ичин и улыбается так, словно нашёл сокровище.

Но почему тогда захватчики бросили на поле боя труп такого опасного врага, как наследник? Повесили бы уже мёртвым на какой-нибудь площади для устрашения завоёванного народа?

Или я чего-то не понимаю в местных обычаях, или терий Верден просто не догадался, насколько важное звено — младший сын правителя Юри.

Стоп. Терий Верден поступил правильно — ведь Камай погиб. Правитель принял вполне достаточные меры для устранения мальчишки. Это Синклит посчитал, что равновесие было нарушено. А значит, терию Вердену суждено обломать уже об меня свои гнилые зубки!

Я улыбнулся: новая жизнь нравилась мне всё больше. Надо же — у меня есть шанс сразиться с самим правителем этих земель и по рогам ему настучать! Искоренить зло в зародыше. Где же такое видано?

Да, мир был странный. Это же надо — проходить испытания во сне, а оружие получать вполне реальное.

Или вот — горное молоко. Придумал же кто-то! Кто вообще придумывает законы мироздания? Или всё это самотёком?

Но магия-то откуда берётся? Загадка…

Кстати, пьяный Ойгон рассказал мне, наконец, что за метаморфозы происходят с «одомашненными» волками, и причём тут «горное молоко».

В пещерах таинственной Белой горы было много всего чудного, не только сны. А обитали там грозные духи, не очень любившие, чтобы их тревожили по пустякам. Они и показали воинам путь в пещеры, где из стен сочилось густое белое «молоко».

Оно превращало волков в помощников человека, помогало им вырасти крупнее диких сородичей, чтобы могли носить на себе всадников.

Достаточно было напоить молоком волчонка всего один раз, и зверь начинал меняться прямо-таки на глазах, и за несколько лунных месяцев мог вымахать из щенка — до годного под седло волчары. Если кормить как следует.

Пещер в Белой горе было много, не только та, где добывали горное молоко. В одних когда-то клялись в верности, в других — заключали договоры, давали обеты.

В дальних пещерах, как рассказал Ойгон, видели иногда призрачных мужчин и женщин — онгут и эменгедэр. Эти духи могли наградить воина или наказать, а потому без дела никто туда не совался.

Но самого главного духа Белой горы — дающего сны и оружие — видели все воины. Он звался Дьайачы, и был похож на женщину с белым лицом и белыми волосами.

Я слушал, и у меня просто чесалось пробраться в Белую гору. Мне бы найти этих призраков и позадавать им вопросы. Про мир, про его законы. Ну и про оружие, разумеется.

Может, и у Камая есть какие-то скрытые до поры магические умения? Могу ли я, например, создавать молнии, как Шасти?

Надо попросить её показать, как это делается. Вдруг, руки тоже вспомнят? Или у воинов — совсем иная, воинская магия?

Я поправил на спине мешок с драконьими причиндалами, доставшимися мне при дележе добычи. Зубы и когти летающей твари служили у вольных племён долины Эрлу своего рода валютой.

Меч мне пришлось нести в руках, за спиной ему теперь места не было. Ещё пришлось прихватить ополовиненный мешок с кровью, которую Бурка считал личным имуществом и оставлять отказался наотрез.

За это он согласился ковылять за нами самостоятельно, на трёх лапах. Мы с ним тащились в самом хвосте нашего небольшого отряда.

Впрочем, и люди, и волки были тяжело нагружены и шли медленно.

Лететь Ичин не рискнул, и я вполне разделял его опасения. В воздухе заметить волчий клин проще, чем выследить воинов и зверей, идущих по охотничьим тропам под защитой кедровника и подлеска.

Шасти тоже достался мешок на спину — с одеждой и оружием, что привезли мне братья. Он был всё-таки легче моего, с зубами дракона.

В мешке лежал такой же неважнецкий меч, как и тот, что подарил мне Истэчи, потому я особо не рвался его осваивать. Здешние мечи оказались капризными, по-разному сбалансированными, а я к своему коротышке уже притерпелся.