Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 55)

Шаман тоже взял себе кусок ребра и отдался процессу.

Мясо оказалось на удивление мягкое, вроде курятины. А сами ребра, как я и предполагал, — тонкие, почти невесомые.

— Очень хорошо! — сказал Ойгон, обгладывая очередное ребро. — Редко только попадается такая добыча.

— А воины рода барса охотятся на драконов? — спросил я.

— Дракон без колдуна на загривке — стае крылатых волков не противник, — ухмыльнулся Ойгон. — Но в старые горы эти твари залетают редко. А жаль! — Он вытер о плечо жирные губы и приложился к бурдючку, пустив его после по кругу.

— До ночи надо бы успеть улететь отсюда, — сказал я, глядя, как птица-солнце не спеша спускается со своего небесного насеста.

— До ночи успеем, — кивнул Ойгон. — Приберут драконятину, и по тропе уйдём. Даже если в ночь — волки пойдут, они эти места хорошо знают.

— Так что там на перевале-то было? — спросил я. — Почему барсы не смогли прорваться вслед за остатками войска правителя Юри через Огненный перевал?

— Перевал весь горит, — пояснил Ойгон, аппетитно чавкая. — А ледяная буря на подходах такая, что ветер сбивает с ног. — Лёд и пламя.

— А как вы раньше там проходили?

— Духи перевала должны были пропустить свою кровь, — вздохнул Ичин. — Ведь Эрген прошёл через перевал. Но они меня не послушались. Думаю, это потому, что на мне — грязная, злая рана. Мы договорились с Мергеном — я скоро умру, и он встанет на моё место. И тогда барсы попробуют пройти через перевал ещё раз. Мы отправились с ним в святилище Белой горы. Там уже кругом шныряли найманы, но мы сумели пробраться в пещеру, и я тайно передал ему знаки власти — амулет и нож. Смотри, Гэсар, рисунки этих знаков уже начали сходить!

Ичин снял с больной руки кожаный наруч, плеснул араку на чёрное от раны запястье и на нём проступили знаки — те же орнаменты, браслетами охватывающие руку, что и у меня, только рисунок был иной.

Морда барса красовалась между символическими изображениями ножа и палки с резьбой.

— Знаки уже потускнели, — сказал Ичин. — Мергену нужно было лишь подождать немного. Но мой преемник стал вести себя странно. На обратном пути он только и делал, что ссорил воинов. А потом жертвенного волка ножом ударил. Зачем?

— Ты не знал про «глаз колдуна»?

Шаман покачал головой.

— Я слыхал про такие камни. Но не знал, что Мерген носил эту дрянь с собой. Он, наверное, решил, что это камень помогает ему, когда я уступил власть без боя. Но мне единство отряда всегда было дороже власти. И жизни моих воинов — тоже дороже власти. Я надеялся, что новый шаман сможет увести барсов через Огненный перевал. А если бы мы раскололи наши силы, терию Вердену не пришлось бы даже посылать сюда колдунов. Мы бы просто перебили друг друга.

— Значит, Мерген думал, что это не ты ему уступаешь, а камень даёт желанную власть и удачу?

— Наверное. И потому он молчал о нём.

— Но не удача пришла к Мергену, — кивнул я. — А явился демон. Камни оказались сродни заложенным мертвецам. Они питались теми, кто носил их, и духи мёртвых постепенно облекались плотью. И когда колдун велел демону проснуться и захватить власть…

— Сначала колдун приказал Мергену убить тебя, Гэсар, — перебил шаман. — Смерть жертвенного волка — очень дурной знак.

— Значит, колдун смотрел глазами Мергена и решил, что я — слишком опасен. А когда увидел меч, способный поражать демонов, — так и вовсе взбесился. И полетел за мечом.

— Когда-то я был в крепости правителя Юри, давно, — кивнул Ойгон. — И видел меч княжича Камая. Очень сильный меч. Из сна у Белой горы. Понятно, что колдуны переполошились.

— Что значит — из сна? — удивился я.

И заметил, как изменилось вдруг лицо Ичина. Он весь подался вперёд и уставился на меня пристально.

— Сон у Белой горы — последний этап посвящения в воины, — ответил шаман вместо моего брата. — Ты уже был там, Гэсар, просто не помнишь этого. Тебе нужно вспомнить, какое оружие — внешнее или внутреннее ты от неё получил.

— Оружие? — я сделал вид, что не понимаю намёка.

А у самого пальцы так и тянулись к рукояти. Ойгон сказал «меч княжича Камая». Похоже, моя легенда вот-вот развалится.

— Воин засыпает у подножия горы, — подсказал Ичин, продолжая вглядываться в моё лицо. — И просыпается с оружием. Иногда — с невидимым. С особой силой ума или сердца. Но это оружие уже не оставит его при жизни.

Он механически отхлебнул из протянутого Ойгоном бурдючка, но смотрел совершенно трезвым, пытливым взглядом.

Вот же засада. Похоже, шаман догадался, кто я такой. И что теперь делать? Объявить барсам — мол, вот он, ваш княжич?

А ещё один «глаз колдуна»? Что если он у кого-то из барсов? Этак вместо того, чтобы воевать, буду бегать по горам от найманов и демонов.

Я покачал головой: «Молчи».

Ичин кивнул.

Ойгон не замечал нашей игры в гляделки. Он жрал драконятину и глаза у него были мутные, осоловевшие от еды и молочной водки.

Но ведь фразу про меч произнёс он. Подсказал Ичину, кто я, и сидит себе, мясо лопает. Вот же хитрый у меня братец.

— Ты должен верить, что мы победим, — сказал я Ичину.

— Теперь верю, — кивнул он.

— Так надо же выпить за это! — вскинулся Ойгон, встряхивая бурдючок.

Я бы выпил ещё, но Камаю это было уже лишнее.

— У меня жена в соседних кустах сидит голодная, — я попытался отбояриться и смыться.

Теперь было ясно: на трезвую голову шаман расскажет мне про найманов всё, что знает. Не надо больше искать подходы к нему и мосты наводить. Может, и к лучшему, что Ойгон меня расколол.

А вот девчонка уже, поди, слюной захлебнулась.

— Так веди свою женщину, — кивнул Ичин. — Много она не съест, всем хватит.

Я сунулся в кусты в полной уверенности, что Шасти меня ждёт и… Действительно нашёл её на бревне. Похоже, успокоилась моя шустрая ведьма. А ведь могла и удрать под шумок.

— Пойдём, — сказал я. — Мы всё перетёрли, теперь просто мясо едим. Ты же голодная?

Она кивнула и улыбнулась мне.

— Очень.

Я привёл Шасти к обрыву, где мы так уютно устроились. Посадил на камень и вручил кусок драконятины.

На душе у меня стало почти спокойно.

Секреты у меня ещё оставались, конечно. Например, барсы не знали, что «глаз колдуна» изготовила для Мергена моя маленькая жена. Но это им пока и не надо бы знать. По крайней мере, Ойгону.

А Ичину я расскажу потом, что такое эти «глаза». И что тёмная душа «глаза» ещё не вся источилась.

Кусок жирного чёрного камня, обёрнутый в кожу, лежал в сумке у Шасти. И я не знал теперь, нужно ли его уничтожать, раз это такая полезная штука?

Ичин потянулся за мясом, и Шасти вскрикнула, увидев черноту на его руке.

— Ты чего? — спросил я ласково. — Это рана такая, вроде бы не заразно.

— Это!.. — Шасти выглядела испуганной. — Это след Эрлика!

Ичин поморщился:

— Нижнего бога здесь не называют по имени, — сказал он. — Особенно женщины. В горах это не принято.

Шасти затравленно кивнула.

— И что он означает, этот след? — спросил я.

— Что его, — Шасти кивнула в сторону Ичина. — Ранили обращённой стрелой. Он потихонечку обращается в демона.

Девушка посмотрела на меня жалобно: мол, я тут ни при чём, это всё колдуны. Но я и не собирался на неё сердиться.

Похоже, только Ойгон не оценил сказанного. Он продолжал жевать мясо с довольной улыбкой на лице. А вот мы с Ичином девушке сразу поверили.

Шаман и в самом деле был ранен очень легко. Стрела сорвала наруч и чиркнула по запястью. А вот потом по руке расползлась эта жуткая чернота. Значит, дело не в ране, а в магии.

Учитывая демонов, что напускали на нас колдуны терия Вердена, всё это было очень похоже на правду.