Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 54)

— Ладно. Но где посажу — там и будешь сидеть! — предупредил я строго.

Шасти с готовностью закивала. Вот же хитрая. Такая маленькая, а уже знает, как выпрашиваться.

Ичина я и в самом деле застал у скалистого обрыва в конце охотничьей тропы. Именно здесь мы хотели подловить колдуна.

Предводитель барсов стоял один и молча смотрел вниз. Он был в своём шаманском прикиде. Верно, что-то хотел попросить у духов.

Я оставил Шасти в кустах — посадил на поваленную сосну. А сам пошёл к Ичину, стараясь производить побольше шума, чтобы шаман меня точно заметил.

Он словно не слышал: уставился вниз и даже не пошевелился ни разу, пока я пинал камушки.

— У меня есть вопросы, — сказал я негромко.

— Какие? — так же тихо отозвался шаман.

Значит, слышал. Просто не реагировал.

— Хочу понять, что ты намереваешься делать дальше? — начал я в лоб.

— А ты уверен, что будет какое-то дальше? — Ичин перестал смотреть вниз и обернулся ко мне.

Выглядел он плохо. Под глазами залегли тени, а сами глаза потухли.

— А почему нет? — нахмурился я.

Мне не нравилось потерянное выражение лица шамана и тёмные провалы его глаз.

— Ты не поймёшь, — сказал он. — Ты ещё слишком юн, Гэсар.

— А ты расскажи, и я постараюсь понять. Только расскажи с самого начала? Я очень много забыл.

Ичин покачал головой, губы его сжались, словно он не хотел выпускать слова.

Я ждал.

Шаман снова посмотрел в пропасть. Он не хотел меня видеть, не хотел спорить со мной. И всё же ответил.

— Мы все умрём здесь, — сказал он тихо. — Очень скоро умрём. Армия разбита, Гэсар. Мы проиграли. Найманы и колдуны будут рыскать по горам на волках и драконах, пока не уничтожат нас всех.

— Люди вообще смертны, — легко парировал я. — Разве это причина для уныния? Пока мы живы — надо сражаться. Ведь ты же сражался, я знаю. И страха в тебе не было. А теперь смотришь, как болван китайский, на то, что творится среди барсов, и головой киваешь. Разве ты перестал быть их вождём? Чего ты бродишь словно уже умер?

— Я не смог провести барсов через Огненный перевал, — глухо сказал Ичин, не поворачивая головы. — Он не открылся мне, понимаешь, воин?

— И что? — не отставал я.

— Духи отказались повиноваться мне! — возвысил голос Ичин. — Я не смог последовать за Эргеном. Перевал не пустил. По всем обычаям я должен сложить с себя обязанности вождя и шамана. Но какой смысл передавать власть, если скоро мы всё равно погибнем?

— Что за бред ты несёшь⁈ — нахмурился я. — Уступить власть? Кому? Ну да, нас осталось не так уж много. Но зато хрен нас в этих горах поймаешь!

— Ну и как мы будем воевать против огромного войска терия Вердена? Против десятков драконов и сотен волчьих всадников? Враги сжигают сейчас наши деревни, убивают мужчин, детей, женщин. Забирают мальчиков, чтобы они стали воинами и бились против своих отцов и братьев!

— Это означает лишь то, что жителей деревень нужно уводить в горы, а мальчиков забирать самим, чтобы научить их сражаться!

— Кто их будет учить?

— Если уведём в горы стариков, не способных воевать — будет, кому учить молодых. Есть же в других деревнях воины-ветераны?

— А где они будут жить в горах? Что будут есть, когда придёт зима, об этом ты думал?

— Думал, — кивнул я. — Логистика, связь, обеспечение продуктами и боеприпасами. Обычное дело, вообще-то. Нам нужно не просто увести людей в горы, а разбить стоянки и наладить снабжение. Охотники у нас есть. Они могут прокормить и себя, и группу учеников. А ещё нужны летучие партизанские отряды. И оружие. И хрен тогда кто-то пройдёт по нашим горам!

— У терия Вердена — сильные маги, — не согласился Ичин.

— Ну, так и нашим оружием будут не только мечи! Есть, например, биологическое оружие.

— Что это значит? — Ичин повернулся и уставился на меня.

— Заразные болезни, — пояснил я. — Есть в долине Эрлу могильники после массового падежа скота или гибли людей? Чума, оспа?

— Оспа? — Ичин смотрел на меня, не скрывая удивления. Кажется, он знал это слово — впервые я видел в его глазах живой интерес.

— Оспа — прекрасно передаётся через заражённые предметы. А ещё можно отравить воду в долине, где стоит войско терия Вердена. Спалить урожай ячменя на полях. Нарыть охотничьих ям! Пусть попробуют тут зазимовать, гады.

— Откуда же ты такой взялся? — прошептал Ичин и поднял к небу глаза.

— Во-во, — сказал я. — Оттуда и вывалился. С неба! Ты что, забыл, что меня нашли раненым на поле боя? Лучше давай сядем как нормальные люди, и ты мне расскажешь, всё, что знаешь о найманах. Медленно и подробно! Почему сражение было проиграно, есть у тебя какие-то мысли? И почему вы не смогли уйти через Огненный перевал?

Глава 31

Обращенная стрела

Шаман нахмурился, смерил меня взглядом. Интересно, каково это, когда тебя допрашивает мальчишка?

Что ж мне так не повезло с возрастом? Будь Камаю хотя бы пятнадцать-шестнадцать лет, мне не пришлось бы сейчас ломать голову, как объяснить Ичину, что намерения у меня самые серьёзные.

Малолетки могут сражаться и командовать отрядами. Но не в тринадцать. В этом возрасте здешние мальчишки только готовятся стать воинами.

Кусты затрещали, и к обрыву вышел Ойгон. В одной руке он держал бурдючок с аракой, в другой — кое-как обжаренный бараний бок. Такой большой, что брат едва не волок его по земле.

Видно, мужики решили тут грустно посидеть у обрыва и выпить, чокаясь с вечностью, и тут я.

Ойгон заметил меня, остановился. Посмотрел на Ичина. Тот махнул рукой: да иди мол, чего уж теперь.

Брат подошёл, бросил мясо на камень. И мы втроём уселись прямо на краю пропасти, болтая ногами.

— Вот. Крепкая! Хойтпак кама делала, — сказал Ойгон, вытаскивая деревянную пробку из горлышка бурдючка с аракой.

Я вспомнил, что в аиле Майи самогонный аппарат занимал довольно почётный угол. Видимо, алкоголь люди ценят везде, где его можно добыть.

Брат протянул бурдючок Ичину.

Тот глотнул и кивнул:

— Крепкая!

Ойгон в свою очередь тоже сделал глоток, расплылся в улыбке и протянул бурдючок мне.

Я покатал араку во рту — на моё имхо выходило градусов двенадцать-пятнадцать. Но поддакнул. Раз крепкая — это достоинство, пусть будет крепкая.

— Гэсар говорит, старый я стал, — начал Ичин. — Говорит: война ещё только начинается. Говорит: воевать надо, а мы в горах сидим. Кровь у него молодая играет.

— Только давай без лозунгов? — попросил я. — Сам вижу, что дело плохо. Но, пока мы живы — отступать стыдно.

Ойгон хмыкнул и сунул Ичину араку: пей, мол, лучше, не о чем тут говорить.

Тот припал к деревянному горлышку, а Ойгон достал нож и стал кромсать мясо, разделяя по рёбрам.

— Это баран, что ли, такой большой был? — удивился я, разглядев, что тут не целый бок, а маленький кусочек чего-то большого.

— Это дракон, — ухмыльнулся брат, продолжая кромсать рёберную часть туши. Она была обжарена чисто символически и истекала аппетитным розовым соком.

Я вспомнил, что должен соблюдать какой-то дурацкий пост, но… ведь только Тенгри видит? А Ойгон с шаманом уже слегка пьяные, может, и не заметят?

Как там говорил Истэчи? Раз никто не видит — то это Тенгри и велел меня накормить! Любит он воинов, заботится. Спасибо ему!

Я схватил протянутый Ойгоном кусок и вгрызся в него зубами, пока не отобрали.

В нос ударил ни на что не похожий запах, но на вкус мясо было как мясо. Только недожаренное.

Оставалось надеяться, что желудок Камая и к этому приспособлен. Да и вообще — неплохо пошло, если привыкнуть к запаху. Очень даже неплохо!