Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 53)

«Может — надо без плана? Ну её, эту стратегию?» — мелькнула мысль, и тут же горячий ток побежал по жилам.

Такое решение нравилось моему здешнему телу. Камай рвался в бой, и стратегические расчёты плохо держались в его голове.

В моей. Я снова стал подростком. Всё моё тело звенело от радости полёта. Я обнимал Шасти, крепко прижимая к себе, и больше мне ничего не было нужно. Только лететь на битву. Только ветер в лицо и шум крови в ушах. И ярость оружия.

Хорошо, что Гиреш, завидев чёрное пятно выгоревшего лагеря, сам пошёл на снижение. Я бы вот так и нёсся сломя голову и не разбирая дороги.

Но Гиреш сам принял решение: опустился у края оврага. Сюда не дошёл огонь, уничтоживший военный лагерь.

Ссадив Шасти со спины волка, я спрыгнул на землю, погладил зверя по седой морде:

— Спасибо, братишка!

Гиреш неуклюже махнул хвостом.

Поведение волков тоже оказалось загадкой. Я ожидал от них звериной бесшабашной свирепости, но нет. Волки были достаточно миролюбивыми животными.

Между собой они практически не дрались, на людей нападали неохотно — я видел, как Луна, атакуя охранников колдуна, клацала челюстями больше для вида.

Вчера я списал это на саботаж, но сегодня другие волки помогали нам загонять папашу Шасти. Будь они псами — разорвали бы колдуна на куски.

Лишь запах драконьей крови сумел как следует раззадорить наших крылатых хищников. Может, в природе драконы — их естественные враги?

Зато нажравшись драконятины, волки просто лучились от удовольствия. Даже на хмурой морде Гиреша разгладились складки, словно он помолодел слегка.

Я встряхнул головой: задумался, а не время. Огляделся запоздало, но ни Ичина, ни Ойгона не заметил. Эти-то куда делись? Надо было мне сверху глянуть. Размечтался, подросток недоделанный.

Посмотрел на сумку с колдовским барахлом, которую моя жена всю дорогу крепко прижимала к груди, а сейчас прилаживала на пояс. Хмыкнул.

Шасти заметила мой взгляд, ощетинилась, как ёжик, и ещё крепче сжала в руках свои богатства.

— Ладно, если помнишь клятву и не будешь никому вредить… — я пристально посмотрел ей в глаза. — Ты теперь — моя жена, помнишь? А это… — я кивнул на воинов-барсов, которые опустились рядом со мной и уже полезли в овраг, чтобы забрать мешки для добычи. — Твой род, твоя новая семья.

Шасти с готовностью закивала. Что же у неё такого ценного в этой сумке, раз согласна на что угодно?

— Эй, смотри! — ко мне подскочил радостный Истэчи с окровавленным мешком из шкуры оленя. — Я Бурке драконьей крови привёз!

— Молодец! — обрадовался я, думая, что жрать опять хочется, и таким манером к вечеру я тоже не откажусь от сырой крови. — А Ичин где?

Истэчи огляделся, но шамана, разумеется, не нашёл. Закатил глаза: «Тенгри знает».

— Держи! — он сунул мне окровавленный мешок. — Сейчас разыщу!

Я улыбнулся: в пятой точке у приятеля явно имелся моторчик.

— Пойдём, волчару порадуем, Шасти? — обернулся я к девушке. — Пойдёшь со мной?

Она кивнула и несмело улыбнулась в ответ.

Отдать ей сумку с колдовскими снадобьями, было, конечно, страшным риском. Но ведь она меня сегодня спасла. Могла бы просто промолчать — а вдруг самозваному мужу каюк побыстрее придёт?

Но Шасти не промолчала. Значит, попробуем доверить ей это барахло. Разобраться бы ещё, какая в нём польза?

Бурка чинно возлежал рядом с убежищем между камнями. Барсы копались там, добывая мешки и верёвки. Волк взирал благостно, понимал, что это «свои».

Учуяв меня и мешок с кровью, он повернул голову и облизнулся.

— Сейчас, Бурочка, — сказал я, снимая с так и не разожжённого кострища котёл для каши. — Покормим тебя.

Я поставил перед Буркой котёл и развязал горловину мешка.

Бурка занервничал. Он вскочил и переступал лапами, совсем как собака, которой насыпают в миску любимый корм. Но под руку не лез, гордый.

Я навалил полный котёл свернувшейся крови и отошёл в сторону.

Бурка принюхался, сунул морду в котёл и начал аккуратно-благородно лакать. Но, лизнув пару раз, не выдержал и, давясь, кинулся заглатывать огромные куски.

Гиреш, что притащился следом за мной к убежищу, тоже заинтересовался вкусной едой. Кровь — она, наверное, повкуснее мяса.

Но шерсть Бурки встала дыбом, а из оскаленной пасти донеслось такое рычание, что шарахнулись и мы с Шасти.

Гиреш отступил с достоинством: мол, я же только посмотреть.

— Как ты его не боишься, — выдохнул Истэчи.

Он уже оббежал лагерь и принёсся обратно. Видел, как мы отскочили от Бурки.

— Бурка просто оголодал, — пожалел я зверя. — Мы тут держим его на одной воде. А ему сила нужна, чтобы рана закрылась.

Истэчи не согласился, замотал головой. А Гиреш облизнулся, зевнул и ушёл в тенёк.

Не знаю, что он подумал о хамском поведении дикого волка, но к чужой миске потерял всяческий интерес. А ведь из ездового волка можно было вылепить не меньше трёх таких дикарей, как Бурка.

Казалось бы, мой волк Гирешу — на один укус, а вот поди ж ты…

— Ты Ичина нашёл? — спросил я приятеля.

— Он с Ойгоном ушёл, к пропасти.

— А зачем?

— Кто же у него спросит? — растерялся Истэчи. — Нехорошо. Ушёл и ушёл.

— Про пропасть тебе часовые сказали? — догадался я.

Он кивнул и хотел поднять мешок с остатками крови. Но Бурка опять зарычал, нетрожь, мол, моё.

Истэчи отдёрнул руку и покачал головой:

— Ну и злой он у тебя.

— Пусть отъедается, — разрешил я. — У дракона крови много, всем хватит. Людям-то её можно?

— Я бы попробовал, — улыбнулся приятель. — Добыча редкая. Я только вяленую драконятину ел. А из крови дракона и бараньих кишок — колбасу, говорят, делают. Вкусную.

— Кровь дракона съедобна, — кивнула Шасти. — Только её варить надо. Сырую дают во время обрядов. Она расширяет душу и даёт на время другое зрение.

— Галлюциноген, что ли?

— Не знаю, — растерялась девушка.

Я понял, что похожего слова в здешнем языке нет, и я опять произнёс русское.

— А Бурка у нас не забалдеет с сырой? — забеспокоился я.

— Волкам точно дают сырую кровь, — успокоил меня Истэчи. — Да и как бы им не давать — они сами жрут.

— Ну ладно тогда. — Я посмотрел на Бурку, плюхнувшегося рядом с опустошённым котлом: — Ты лежи, выздоравливай. Но лучше пока больше не ешь, а то тяжело тебя будет тащить. Скоро уходим отсюда. А ты… — я повернулся к Шасти. — Садись рядом с Буркой и ни шагу от него. Мне с Ичином поговорить надо.

— Я с тобой! — подхватилась Шасти.

И даже сама взяла меня за руку.

— У меня мужской разговор, понимаешь?

— А я — рядом, на камушке посижу! Я далеко, чтобы не слышать! Ну, пожалуйста? — она заглянула мне в глаза и несмело улыбнулась.

Я пожал плечами. Боится она, что ли, оставаться с мужиками в лагере?