Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 52)

— По сути — они одно, — согласилась Шасти. — Но призванные души — ещё не воины. Они всего лишь «глаза зла». Мы призываем их из царства Эрлика, глухих и забывших себя. Там, внизу — они смотрят на зло, и зло потом глядит через них в наш мир, притягивая тьму. Тьма постепенно оседает и становится каменными доспехами. Глупец, что возьмёт такой камень, ощутит «обещание». Камень будет обещать ему силу, власть, богатство. И если воин отдаст себя обещанию, тень поглотит его, превратив в демона.

Девушка остановилась и поглядела на меня с опаской. Но пугали её не призраки и «глаза камня», а моё хмурое напряжённое лицо. Она не понимала, чего я злюсь.

Ерунда же, ага? Бац, и из человека получается демон.

Это было в обычаях её мира, и ничего особенно страшного она в этом не видела. Главное — чтобы я не ругал её за гибель двух наших людей, а так… Демоном больше, демоном меньше…

— А зачем духам броня из камня? — спросил я, чтобы не молчать.

В моём сознании возникали и гасли страшные картины здешнего ада, где толпами бродят призраки — готовые кандидаты в демоны.

— Свет очень опасен для души, что пришла из мрака, — охотно пояснила Шасти. — Камень — её броня, защита.

Она приободрилась, ведь я ничего не сказал про тех, кого уже погубил этот проклятый камень.

Я вздохнул.

Мне надо было убить её сразу. Но я объявил это адское отродье женой. И что теперь с ней делать? Разве её можно как-то перевоспитать? Или… они все здесь такие?

А я? Ведь и шаманка спускалась в ад за душой Кая. Значит, часть моей души — адская?

Какой жуткий бред. Если бы я сам не видел этих теней, постепенно наливающихся чернотой…

— Значит, тень, что всё ещё живёт в камне, сильнее только что призванной тени? — уточнил я. — А насколько?

— Не знаю точно, — ответила девушка задумчиво. — Отец говорил, что теневик, облачённый в броню из камня, сильней его бестелесных сородичей. Можно позвать тени, если ты обладаешь достаточным знанием, и они придут. Но они слишком легки и уязвимы. Вспомни — их было около дюжины, но ты довольно долго сражался с ними один. Будь они все «глазами камня», я не успела бы ничего предпринять.

— А почему камень постепенно разрушается?

— Жизнь демона — овеществлённое зло. Ужас и смерть. Израсходовав тьму — он снова станет лёгким, и душа его уйдёт к Эрлику. Власть мимолётна, разве ты не знал?

— Власть — это зло? — с удивлением уточнил я.

— Власть — это власть, — улыбнулась Шасти. — Но камни дают обещание власти, возбуждают в тебе жажду. Обещание власти — это и есть настоящее зло. Это жажда, которой не утолить.

— Головоломно, — признался я. — То есть злой — это тот, кто сулит тебе власть, заманивает ею? А сама по себе — она, как снег с дождём? Ни хорошая, ни плохая — просто погодное явление?

— Ты умный, — обрадовалась Шасти. — Тебя учили наукам?

Ага, банан у меня был по философии.

— Не учили, — признался я. — Самородок. А вот ты — самое главное мне не сказала!

— Что? — она вздрогнула, предчувствуя мой вопрос.

— Сколько ещё камней ты сделала? И сколько из них колдуны подкинули барсам?

Шасти покачала головой.

— Я не помню, — сказала она. — Этот камень, — она взвесила в руке остаток колдовского «глаза». — Был создан примерно два года назад. Кажется, тогда у нас росли два или три камня. Отец потом сам ими распоряжался. Может быть, попали они и в вашу землю.

— А ты можешь распознать человека, владеющего таким камнем?

— Могу, но только когда колдун, что дал его человеку, уже пробудил его. Заранее — нет. Если камень спит — может быть, только волки могут его учуять.

— Волки? — вскинулся я.

— Настоящие, дикие. Как твой Бурка.

— Кай! — вмешался Истэчи. (Я видел, Темир давно подначивал его влезть в наш разговор). — Харэ базарить! Нужно назад лететь! Ичину сказать, чего тут вышло!

Я еле удержался от смеха. Хоть бы чему хорошему от меня научился, так ведь только тащит чужие слова!

Барсы уже закопали останки колдуна и советовались, что делать с тушей поверженного дракона. Времени у нас было в обрез, а туша-то — здоровенная.

Там было много добра — шкура, когти, зубы, мембраны крыльев. Те сапоги, что я носил, были подбиты именно драконьей кожей — лёгкой и прочной.

Бросать тушу дракона сейчас, когда нам нужны и мешки, и палатки, и обувь, и всякая магическая утварь, было неразумно.

Я предложил разделиться — большая часть барсов останется снимать шкуру с дракона, пара-тройка полетит со мной в лагерь, а потом вернётся с мешками для трофеев. Мешки, запасное оружие и часть припасов уцелели — они были припрятаны в лесу и в овраге.

Командовать барсами я оставил Темира, он меня вполне устраивал как десятник. И ему, а не мне пришлось ругаться на волков, не желающих никуда лететь.

Довольные звери нежились в траве. Они напились драконьей крови и были в игривом настроении.

— Кровь дракона очень полезная, — вздохнула Шасти. — Из неё можно сделать много лечебных снадобий.

— Годится, — легко согласился я. — Привезём и бурдюки для сбора крови. — Я обернулся к Темиру: — Крови берите побольше, может, и Бурке она на пользу пойдёт!

— Ты так любишь своего волка? — удивилась Шасти.

— А что не так?

— Кровь дракона — очень дорого стоит. Можно взять за неё оружие и монеты. Зачем тратить на волка?

— А ты знаешь пословицу: делай добро и бросай его в воду, потом всплывёт? — спросил я.

Она помотала головой, пытаясь вникнуть.

Переспросила:

— Что всплывёт?

— А то и всплывёт, — ответил я уклончиво. — Только не с Буркой. Звери — помнят добро, а вот с людьми иногда и всплывает потом.

Я усадил Шасти впереди себя на Гиреша, в который раз удивляясь, как он может взлетать с таким грузом?

Но волк справился. Он разбежался, тяжело захлопал крыльями и набрал высоту.

«Физика отдыхает, — подумал я. — Может, мне всё-таки это снится, а?»

Глава 30

Вспомнить все

Лететь с двумя всадниками Гирешу было гораздо тяжелее. Он чаще взмахивал крыльями, но вперёд себя никого не пускал, предупреждая рычанием самых рьяных из собратьев-волков.

Гиреш был настоящий вожак, не чета своему хозяину, Ичину.

Вот и мне пора было решать в этом мире вопросы с властью. Хватит уже запрягать, надо ехать. Только куда?

Нужен был чёткий план, а планы строятся на знании местности, ситуации, людских резервов и материально-технической базы.

Что знал об этом мире? Слёзы, а не информация. Может, у Ичина хотя бы карта местности есть?

Молодые барсы даже расспросов про карту не понимали. Зачем рисовать местность? Они и так всё знают, молодые да бессмертные…

Читать знаки умели двое. Считали вроде бы все, но как Истэчи: знакомые предметы быстро, незнакомые — с помощью пальцев.

Истэчи, например, сразу соображал, сколько воинов идёт по тропе, но начинал загибать пальцы, чтобы узнать, сколько камешков я перед ним кладу.

Сначала он большим пальцем правой руки загибал четыре соседних пальца. Потом отмечал эту четвёрку, загибая один палец на левой, и повторял операцию на правой, сопя и вздыхая. Глядя на его усилия, я не знал: плакать мне или смеяться.

Молодых барсов надо было обучать всему: писать, считать, биться на мечах. Но и они могли многому меня научить — охотиться, маскироваться в лесу, летать, наконец.

Парни здесь были способные — в диких горах дураки не выживают. Вот только с налаживанием обучения я буду запрягать слишком долго.

Сколько времени нужно, чтобы превратить эту вольницу в нормальную боевую единицу? Год, два, пять?

За это время терий Верден подомнёт под себя все окрестные племена. А через пять лет люди вообще забудут, что жили иначе. А потому — действовать надо сейчас, пока раны ещё не зажили и не всех павших успели оплакать.