Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 18)

Воины носили особые, воинские имена. И слышать их непосвящённому во все дела чужаку было нельзя. Мало того, обычные, домашние имена, мужчинам в военном лагере произносить тоже было не положено.

Я не мог называть барсов по именам, а они не могли называть меня Каем иначе, как в третьем лице. Просто засада какая-то!

Общались мы междометиями и местоимениями, вроде: «Эй, ты, иди сюда!» Но общались много.

С одним из молодых воинов я даже сдружился.

Экспериментально было установлено, что охотник я никакой, а он — примерно такой же мечник. Новый приятель рассказывал мне про повадки зверей, а я давал ему уроки фехтования.

В день возвращения отряда Ичина мы стояли в карауле именно с этим моим безымянным приятелем — одного меня не ставили. И вдруг в воздухе послышался шум крыльев.

Я вскинул голову — никого. Приятель рассмеялся. Пояснил, что барсы летят сейчас мимо ущелья, и оно издалека доносит до нас шум.

Небо вскоре и вправду потемнело от огромных крыльев. И крылатые волки стали снижаться один за другим, неся на себе всадников. Их оказалось немного, я насчитал всего две дюжины.

Приятель уже успел рассказать мне, что большая часть отряда погибла в сражении с воинами терия Вердена, у которого были и волчьи, и драконьи всадники.

Колдуны кидали в наших огромные молнии, просто сжигая их на лету. Но я всё равно не ожидал, что барсов осталось так мало.

Их командир, Ичин, выделялся, пожалуй, только обилием оберегов на груди и двумя мечами: один висел на бедре, второй, длинный, за спиной. Но по манере держаться я сразу понял, что вожак этих воинов — он.

Ичин тоже углядел меня, даже раньше моих названых братьев — Ойгона и Темира. И никто не смел перебить его, пока он меня расспрашивал.

Я коротко пояснил про бой и спасение, про потерю памяти и про дух барса, что привёл меня в военный лагерь.

Он молча выслушал. Потом так же скупо расспросил братьев.

— Я услышал, — сказал он, когда Ойгон и Темир поведали ему свою часть истории. — Если духи приняли тебя, Кай — кто я, чтобы противиться их воле? Завтра умрёшь.

Глава 12

Обряд

Не скажу, чтобы я испугался, но скребануло слегка. Мой безымянный приятель-барс не стерпел — выложил, что меня здесь ожидает.

Вроде бы процедура была обкатанная, однако, и грабли на этом пути просматривались. И, как минимум, навесные, для трактора.

Волчьи всадники из рода барса должны были разыграть мою смерть: «похоронить» малолетку Кая, а потом объявить его заново народившимся воином.

Так было положено. Кай формально ещё не прошёл обряда посвящения в воины. Его надо было или гнать из военного лагеря в шею, или делать воином по установленному обряду.

Ичин учёл мнение духа-покровителя. Всё было правильно, но…

Со мной-то что будет? Кто воскреснет, если меня пусть даже ритуально убьют? Камай? Кай? Тут же всё время творится какая-то… «магия»…

Приятель-барс тоже переживал за меня, беспокоился, а не опасны ли «похороны» для беспамятного? Вдруг я после них и вовсе ума лишусь?

В последние дни этот забавный парень приклеился ко мне как банный лист. Мой условно «более младший» возраст его не смущал. Он правильно оценил жизненный опыт и умение владеть мечом.

Приятель с удовольствием рассказывал мне всё, что знал о жизни в военном лагере. Но «ритуальные похороны» и путешествия души — здесь её называли «двойник» — были вопросами не его ранга.

— А что, бывало уже такое, чтобы воин погиб, но душа его вдруг вселилась в кого-то другого? — спросил я его вчера.

Приятель не ответил: замотал головой и вообще здорово струсил. Это было «плохой вещью» — так он называл всё, о чём не хотел говорить.

Юный барс, как и другие здешние парни, был до смешного суеверен и опасался, что разболтается на запретные темы и призовёт этим злых духов. А у меня, по его мнению, и так всё было очень непросто с духами.

Конечно, я слил ему только версию камы, шаманки. Мы с ней договорились, что про медведя пока молчок. А отвечать мне о своей жизни надо примерно так.

Мол, подобрали на поле боя израненного полумёртвого воина, душу которого вынули колдуны терия Вердена. Шаманка попыталась его спасти, спускалась за его душой в нижний мир, искала, но дело это трудное, и она случайно привела другую душу. И в ней опознали душу Кая из рода барса.

Шаманка сказала: «Пусть род медведя и дух медведя будут твоим тайным оружием. А Майа, чтобы не помешалась от горя, пусть считает тебя своим сыном. И всем будет хорошо».

Она думала, что я — медвежий воин с дальних гор, что пришли на помощь правителю Юри и погибли, сражаясь с драконьими всадниками. Медведь сильнее барса — и призрачный барс подчинился Хозяину гор, принимая заботу обо мне.

Но на деле — горы мои были гораздо дальше, чем кама могла бы себе представить. И чтобы вернуться домой хотя бы мёртвым, мне нужно было сначала отомстить за смерть правителя Юри.

Правда, умирать хотелось всё меньше. Чужой мир оказался странным, но симпатичным. Хотелось успеть полетать на волках. И драконов я ещё пока даже не видел, а было бы круто на них посмотреть.

Оправившись от ран, я ощутил вкус к этой новой жизни, кое-чем даже напоминающей старую.

В воинском лагере царил привычный мне распорядок, а юные барсы были похожи на тех, с кем я воевал плечо к плечу в другом мире.

Вот только что будет, если обряд «смерти» смешает карты теней из Синклита? Вдруг душа Камая вернётся сюда вопреки их планам? Вдруг после обряда очнусь не я, а он?

И что тогда станет со мной?

Вот из-за этих мыслей у меня и скребло на душе.

Противно было даже думать о том, насколько не хочется умирать. Что я не видел в той смерти?

Стоп. Но ведь Камай-то — не новичок! Он уже был посвящён в воины!

Рванул рукав — но знаки на запястье побледнели и просто так показываться не собирались. Как же их вызвать?

А если попросить барсов подождать до первого боя? Наврать им что-нибудь про мою неготовность к обряду, пока не срублю своего первого врага? Будет кровь — и загорится узор. А он — прямое свидетельство того, что я уже проходил воинский ритуал.

Однако пока я раздумывал и подбирал слова, Ичин кивнул тем, кто прилетел вместе с ним, и указал на меня.

Двое незнакомых воинов взяли меня за руки и повели в отдельно стоящий аил.

Не стали они меня слушать. Даже с назваными братьями поговорить не дали, хоть я и просил. Ещё немного — и силой бы потащили, а росту и весу во мне теперь чуть.

По озабоченным лицам барсов я видел, что после слов Ичина — меня как бы вообще не стало. Воинам надо было подготовиться к сложному обряду, а они тут вообще-то не каждый день сослуживцев хоронят.

Вот же засада.

Меня не заперли. Я же был свой, и сам должен был понимать, что выходить из аила, куда отвели — табу. Посадили тебя — и сиди, пока не разрешат выйти. А убежишь — сам виноват, не возьмут тебя в воины.

Я приоткрыл «дверь» из коры так, чтобы получилась щёлочка, лёг на землю и стал наблюдать за лагерем.

Видел, куда увели крылатых волков — по той же тропе мы с безымянным приятелем пару раз уходили охотиться. Наверное, волков просто отпустили «пастись», чтобы они сами добывали себе еду.

Потом воины начали таскать дрова и ветки можжевельника. Они даже не отдохнули с дороги и не поели ничего. Злятся, поди на меня…

Ичин ушёл в самый большой аил и затихарился там.

Барсы в его руководстве не нуждались. Они собрали целую кучу сухостоя: молодых сосёнок и кедров. Ловко наломали их на дрова. Сложили здоровенное кострище. На нём и вправду можно было бы сжечь мёртвого человека.

Потом Ичин вышел из аила, и я его еле узнал. Он снял свои кожаные доспехи, расшитые железными бляшками. Надел длинную рубаху с верёвочками на поясе и по низу, вроде той, что носила шаманка.

И тут меня осенило — Ичин был не только воином, но и чем-то вроде жреца в военном лагере!

Может, и не профессиональным шаманом, но нужные обряды умел проводить. Иначе барсам пришлось бы таскать с собою балласт — человека, умеющего камлать, но не умеющего сражаться.

Без шамана они не могли. Неверующих и у нас на фронте было немного, а тут — то ли ещё родовой строй не закончился, то ли уже начался феодальный, но без богов — никуда.

Ичин первым делом зажёг можжевеловый веник и стал ходить кругами и махать им — окуривать лагерь. Приятель-барс рассказывал мне, что так положено делать, чтобы очистить территорию после нарушения табу.

Я засмеялся, вспомнив своё пенсионерское воинство. Бедные барсы! Мои старушки осквернили им тут всю малину!

Ну, извините, братья — это я только начал подрывную деятельность. Не по нутру мне, когда мужики в лесу прячутся, оставляя врагам детишек и матерей.

Если в вашем мире так принято, то в моём — всё иначе. Ничего личного, так уж меня воспитали.

Ичин несколько раз обошёл вокруг лагеря, окуривая его можжевельником. Принёс из аила бубен. Здоровенный, гораздо больше того, что был у шаманки. Прогрел над костром.

Кама делала так же, наверное, в этом был какой-нибудь музыкальный смысл.

Однако прыгать вокруг огня Ичин не стал. Сел и начал тихонько постукивать в бубен колотушкой, заунывно напевая что-то малоразборчивое.