Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 17)

— Хорошо! — улыбнулся мне в ответ круглолицый парень.

— Он — злой дух! — выкрикнул второй и попятился.

— Раз покровитель твоего рода признал его, ты что, будешь спорить? — рассердилась шаманка. — Кая привёл в лагерь дух барса! Дух знает, где место каждого из его рода!

Надо сказать, что, апеллируя к духу барса, лапши она навешала воинам гораздо успешнее, чем я.

Раз меня и моё «воинство» привёл дух барса, значит, это он отвечает за нарушение правил? — стояло у них в глазах. Значит — можно?

В конце концов парни, посовещавшись немного, решили, что провести ночь в лагере они нам позволят. А дальше — уж как решат все.

Выяснилось, что большая часть воинов рода барса отправилась к Огненному перевалу, и в лагере остались самые юные и те, кто потерял своих крылатых волков в бою. Половина из них сейчас на охоте.

— За Огненный перевал ушли остатки разгромленной армии правителя Юри, возглавляемые его сыном, Эргеном, — сказал тот парень, что не пропускал нас в лагерь. Он был оставлен за старшего. — Воины из родов волка и барса будут пытаться пробиться к Эргену. Объединиться с его отрядом. Нас осталось в горах слишком мало, чтобы самим оказать сопротивление драконам терия Вердена. Но сдаваться барсы не будут!

Последнюю фразу он выкрикнул. Видно, были среди «барсов» и те, кто настаивал, что лучше бы сдаться. Особенно тем, кто не смог уйти за Огненный перевал.

— А воины рода волка? — спросил я. — Они тоже готовы биться до конца?

Парень нахмурился, помотал головой:

— Не знаю я про волков! Это — воинский лагерь барсов! Мы останемся здесь. Мы будем резать найманов на караванной тропе!

По горячности юного воина было понятно, что не всё в горах радужно в плане сопротивления захватчикам.

— Почему у вас мало оружия? — поинтересовался я.

Меч был только у одного из троих «барсов», у остальных — короткие копья, клевцы, луки и стрелы.

— Раньше волки и барсы не сражались с найманами, — выдавил растерявшийся от моей наглости парень. Он не очень-то хотел мне всё объяснять. — Нашим ремеслом была охрана караванов, идущих через горы. Есть участок тропы, который охраняют волки, есть наш.

— Понятно, — кивнул я.

Два разных рода. Два разных отряда, промышлявших одним и тем же. Конкуренты, а иногда и враги. И вдруг появился общий и сильный враг.

— А в лагере вас сколько осталось? — спросил я.

— Ещё четверо ушли поохотиться, — уклончиво ответил парень, показав мне почему-то растопыренную пятерню.

— Восемь, что ли? — уточнил я.

Он мотнул головой.

— Значит, семеро? — я нахмурился, не понимая, чего он крутит.

Не доверяешь — так и скажи? Чего в загадки играть?

Парень вздохнул. То ли отвечать на такие вопросы было табу, то ли он считать не умел толком.

— А звать тебя как?

Парень помотал головой.

— Это воинский лагерь, — повторил он. — Здесь у воинов нет имён, которыми их называют в деревне. А воинское имя чужакам говорить нельзя.

Я пожал плечами и побрёл к аилу. Ладно, как-нибудь утрясётся. Главное — мы добрались до своих.

Сутки мой табор отсыпался и отъедался.

К вечеру следующего дня, как только на наше убежище резко и стремительно упала тьма, вернулись охотники с добычей.

К этому времени военный лагерь напоминал деревню. Орали петухи, козы и овцы объедали кустарник в овраге, убегающем в чащу, дети бегали и играли, женщины чистили и сушили одежду, варили сыр и жидкую ячменную кашу с вяленым мясом из запасов здешних барсов.

Я ошибся — долинка была зажата горами не намертво. Большой язык кедровника разрезал две соседних горы, и там явно имелись удобные тропы. Но призрачный барс повёл нас почему-то по едреням.

Охотники как раз и появились со стороны кедровника и оврага. Их было четверо — один совершенно зелёный, трое постарше. И они прямо-таки офонарели от изумления, увидев нас. Даже уронили жердину с тушкой горного козла.

Самый старший начал что-то шептать и приплясывать на месте. Кажется, молился.

Пока мы не разбудили прикорнувшую в аиле шаманку, он не успокоился. Да и потом смотрел на нас зверем и всё бормотал под нос обережные слова.

В общем, ни его, ни самых молодых парней я в расчёт не брал — не договоришься с такими. Но двое из пришельцев оказались матёрыми барсами. И мы с шаманкой полночи доказывали им, что именно дух рода велел нам сюда прийти.

Потом шаманка рассердилась, распаковала бубен, нагрела его на костре и начала кружиться и стучать по нему колотушкой, вгоняя нас, и без того одуревших от усталости, в какое-то оцепенение, вроде сна наяву.

Я, кажется, задремал. Все эти её верёвочки по подолу просто кружились перед глазами.

Потом шаманка спросила:

— Видели барса?

Мужики закивали. Вот только я на этот раз ничего не увидел.

Дело шло к рассвету, и мы кое-как договорились, что раз виноват барс — он не накажет за нарушение табу. И утром воины отведут детей и женщин в другой тайный лагерь, где прятались те, кто раньше нас ушёл из деревни.

Насчёт меня они решили ничего пока предпринимать, а подождать главу военного отряда, Ичина. Пусть он определяет мою судьбу.

И только если Ичин не вернётся к исходу лета, а останется за Огненным перевалом, вот тогда воины соберутся на совет ещё раз и подумают, барс я теперь или не барс.

Завершив совет, воины разбрелись, чтобы ухватить хотя бы немного сна. А я чуть не рухнул прямо у костра, так устал от этой болтовни. Но меня вдруг окликнула Майа.

Она тоже не спала. Хотела попрощаться со мной.

Майа что-то пошептала, потом надела мне на шею оберег на кожаном ремешке — костяное изображение барса.

Я изо всех сил крепился, чтобы не зевать. Не мог обидеть её.

Для меня самым большим чудом были не призрачные медведи и барсы, не крылатые волки, а женщина, которая спасла и выходила меня раненого.

Ведь она боролась именно за мою жизнь, а не за сына, и не за того парня, в чьём теле я оказался.

Утром те воины, что постарше, увели старушек и малышню в горы. Ушла с ними и шаманка, и я на несколько дней остался в компании молодых «безлошадных» барсов.

Думал, парни будут сторониться меня, но вышло наоборот. Я был чужаком, но условно «своим», проверенным чужаком. А проверенный чужак — это не враг, а скорее, диковинка, чудо.

Приняли меня доброжелательно. Я охотился вместе с барсами, учился стрелять из лука, даже на мечах дрался. Парни-то молодые, и подраться (пусть и в тренировочном плане) им было самое то, чтобы сойтись поближе.

Мечом я, даже больной, владел лучше, чем все они, вместе взятые. Но раскидывать барсов, как котят, мне мешала пока слабость да собственное сознание, привыкшее совсем к другому оружию.

Будь я помоложе, может, и загордился бы, и испортил отношения с парнями — они-то были как раз в самом задиристом возрасте и не знали, что придёт день, когда тебе будет плевать, кто тут царь горы.

Они радовались, считали победы, как я считал дни, делая зарубки на деревяшке. Потому я позволял себе иногда проиграть, особенно, когда деревенела больная рука.

Здесь, в горах, ко мне постепенно приходило понимание: важно только одно — я — жив. Можно засыпать у костра на кедровых ветках, радоваться солнечному дню и дню хмурому. Ведь главное, что я вижу это солнце и это небо. И это я, ругаясь, вылавливаю из котла с мясом сосновые иголки, а не сосны врастают в меня корнями.

Руки мои постепенно вспоминали разные хитрости и приёмы боя. Главное было — не мешать им сражаться.

Стоило мне включить разум — и я сразу впадал в ступор. Новообретённые соратники полагали, что это у меня от потери памяти.

Впрочем, я быстро сообразил, как выключать мозг и фехтовать «на рефлексах», постепенно обучаясь «у самого себя». Меч я держал в правой, в левую вместо кинжала, которых тут похоже не знали, брал нож.

Моя левая рука действовала всё лучше и лучше, пока я с удивлением не осознал, что перехватываю ею меч. Камай, зараза такая, оказался не просто крутым фехтовальщиком, а ещё и амбидекстром.

Старые привычки доставали, конечно. По утрам я то разглядывал запястье левой руки в поисках часов, то пытался засунуть руки в карманы. А услыхав в первый раз треск коростеля — залёг, решив, что воет сирена.

Юные барсы смеялись надо мной без злобы. Да я и сам над собою смеялся.

Через неделю я уже почти позабыл про боль от раны и неплохо освоился в лагере. Вот только с именами вышла проблема.