Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 15)

— А что они означают?

— Что гора зовёт нас. И мы пойдём по указанной духом барса тропе.

— А у вас часто такое бывает? Когда… — я замялся: как же спросить? — Когда духи барсов снятся?

Потёр занывшую левую руку. Ничего, главное — она теперь двигается, разработаю постепенно.

— А как без духов? — удивилась шаманка. — У каждой горы и долины, у ручьёв и деревьев — у всего в этом мире есть духи.

— Даже у твоей трубки? — пошутил я.

— А ты не смейся. Вот обидятся на тебя духи вещей, тогда и узнаешь, каково оно — искать по полдня нож или трубку! Неужели воины из рода медведя такие глупые, что не видят духов вещей?

— Да откуда ж мне знать? — удивился я и добавил мрачно: — Не помню я ничего. Совсем не помню.

Хотя на самом деле теперь я вспомнил всё, что случилось со мной после крушения вертолёта: чётко и полностью. И как тащил штурмана, и как горел, и странный призрачный зал, и то, что в нём говорилось.

Но мог ли я рассказать такое хотя бы шаманке? Вряд ли.

Вот явись мне в зале с колоннами медведь, я бы, может, и рассказал ей. Ведь это была бы информация по её профилю.

Но откуда шаманке знать, что такое «синклит»?

Слово это из моего мира. Кажется, греческое, да? Какой-то орган управления? Что-то религиозное, вроде?

Я вернулся к костру. С удовольствием поел горячего, ощущая, как силы вливаются в мышцы.

Мы разжигали огонь, не скрываясь. Густой лес прекрасно маскировал небольшецкий дымок. А горячий чай из белых головок пушистой травы пах мёдом и был немножечко сладким. Как от такого откажешься?

Мои старушки взяли из дома ценную утварь, вроде котлов, глиняной посуды, зимней одежды, войлочных подстилок и одеял.

Я только сейчас понял, что в этот поход они уходили, как в могилу: вместе со всем нажитым немудрёным добром. И не надеялись вернуться.

Наверное, они полагали, что идут на погибель, но всё равно шли за мной. Вот только как умирать без котла, который несколько поколений передавался по наследству от матери к дочери?

Человек привязывается к вещам. Куда от этого денешься? Но табор-то у нас вышел прямо-таки цыганский. Сейчас это особенно бросалось в глаза.

— Лови его! Эй, лови!

Оглянулся.

Петух был привязан на ночь за ногу к дереву, но как-то выкрутился и пустился бежать, а ребятишки за ним.

Я фыркнул: куры, козы, бараны, горшки, дети… Почему старушки пошли за мной? Поверили? Или умирать от меча не хотелось?

А ведь барс не тронул даже глупого петуха! Наверное, это всё-таки был дух, а не настоящий зверь.

Увязав вещи и уложив мешки и узлы в перекидку на скотину, мы стали карабкаться в гору по еле заметной звериной тропе.

Больная рука радовала — я уже хватался ею за корни.

Никто почему-то не спрашивал, зачем мы куда-то прёмся по бездорожью. Может, шаманка рассказала старушкам про дух барса, пока я спал? Верить в духов для местных — дело обыденное. Будь в моём мире такие реальные духи…

Тропинка то резко шла в гору, то вдруг — под откос.

В какой-то момент она завела нас в чащу, и я решил было, что всё. Дальше пройти не сможем.

Мы стали обустраиваться на днёвку.

— Что делать будем? — спросил я у шаманки, усаживаясь рядом с нею на камень.

Она невозмутимо курила трубку.

— Духи подскажут.

— Ну, эту твою песню я уже слышал. А идти-то куда?

— А ты не торопись. Слушай не меня, а себя. Ведь это тебя ведёт дух барса, а мы — просто тащимся следом.

— А-а… — протянул я, делая вид, что понял. — Так он меня ещё и ведёт. А куда?

— Туда, где ты нужен.

— А если к смерти?

— Думаешь, путь вверх может быть дорогою в нижний мир? — удивилась шаманка.

Я хмыкнул: ну и аргумент. Почесал щёку, укушенную какой-то летающей падлой. Хотя, если честно, падлы этой было удивительно мало. Может, кедрач, которым поросли здешние горы, отпугивает комаров?

— А кто у вас управляет этим нижним миром? — спросил я, подумав. — Бог какой-нибудь?

— Нижним миром управляет нижний бог, — туманно пояснила шаманка.

— А имя у него есть?

— Имя его слабым и раненым называть не положено. Он услышит и заберёт к себе. А тебе — рано ещё. Твоя тропа едва протоптана. Видишь, как идти тяжело?

Я хмыкнул: тут она в точку попала. Тяжело. И дальше, похоже, никак.

— Спуск! Мы нашли спуск! — к нам бежали мальчишки. — Там овраг и старое русло ручья, а по нему — тропа!

— Ну вот, — сказала шаманка, поднимаясь с камня. — Видишь: не прервалась твоя дорога.

Я пожал плечами: значит, сон в руку?

Вместе с мальчишками я спустился по руслу ручья. Дальше пошёл один — разведать, что там и как.

Быстро добрался до обрыва, с которого ручей падал когда-то в уютную долину меж гор. Высмотрел внизу отличное место для привала и вернулся к нашим.

Вещи мы не разгружали, а «табор» уже пожевал лепёшек и был готов двигаться в путь.

К тому же небо вдруг потемнело, нахмурилось. Хотя время солнце перевалило за полдень, тучи грозили приблизить вечер.

— Спускаться надо немедленно, — предупредил я. — Там круто. Если пойдёт дождь, камни станут скользкими.

— А ну, быстрее! Быстрее! — заторопила шаманка старушек.

Они устали, но безропотно поплелись к оврагу.

— Спустимся, и будем устраиваться на ночлег, — подбадривал я. — Там, внизу — маленькая долина, и эта гора над ней козырьком нависает. Если дождь — какая-никакая крыша!

К счастью, сухое дно оврага было вполне проходимо и для людей, и для нашего маленького стада. Бараны не разбежались в дороге — они уверенно брели за козлом, которого вела в поводу девочка лет пяти.

Я понял, что не вижу Майю, и стал искать её глазами. Нашёл — вздохнул с облегчением. Она шла в середине отряда, несла двоих самых маленьких ребятишек.

В пути моя названая мать словно бы отдалилась от меня. Стала немного чужой. Да и мне было не до неё — я то шёл во главе отряда, то подгонял отставших.

Эта женщина из полудикого племени была мудрее многих из тех, кого я видел в своём родном мире. Она умела быть нужной детям во младенчестве или болезнях. И умела отойти в сторону, когда они подрастали или выздоравливали и снова бросались в бой.

Майа стала мне настоящей матерью. Вынесла на себе с поля боя, выходила едва живого. А теперь давала свободу самому выбирать путь. Оно и верно: куда я теперь денусь из её сердца?

Спускаться всегда труднее, чем подниматься.

Зато внизу нас ждал настоящий оазис — долина, со всех сторон окружённая горами. Имелся и обещанный мной скальный навес, способный укрыть от дождя.

Правда, из-за навеса мы не могли толком рассмотреть место, куда спускались. Кедровник на дрова вроде имелся — тропа на спуске упиралась в заросли. Но есть ли вода? Ручеёк бы, и можно будет обустраиваться надолго.

Старушки и дети уже едва передвигали ноги, но я был доволен.