Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 13)

Я стоял на камнях, ссыпавшихся с горы, а волчьи воины — на земле.

И вдруг эта земля вздыбилась и поднялась горбом медвежьей спины, погребая под обвалом и крылатых зверей, и их всадников.

Всё произошло в какие-то мгновения. Никто и опомниться не успел.

Призрак исполинского медведя мелькнул и растаял в солнечном свете. Осталась только здоровенная яма — от поля битвы до самого подножия горы.

Шаманка, она одна не побоялась остаться рядом со мной, присела на камень и достала свою трубку. С довольной такой улыбочкой.

Я растерянно посмотрел на неё:

— Что это было-то?

Ноль внимания. Шаманка возилась с кресалом, тоже железным, и трутом, пытаясь разжечь трубку. Разожгла.

Только тогда в ответ на мой ошарашенный взгляд она приподняла подол своей длинной шаманской рубахи с верёвочками и ногой указала на воина. Того, что я рубанул на автомате мечом.

Спихни, мол, и его в яму.

Я наклонился к телу. К счастью, воин был уже мертвее мёртвого. Добивать — это не моё. Всегда тяжело давалось. Я же не бог: раз выжил, живи уже, как сумеешь.

Но как же я так ловко его зарубил? Словно бы руки помимо моей головы знали, помнили, как держать меч.

В такое я готов был поверить: есть же какая-то память тела у этого мальчишки? Мы же с ним только душами поменялись, а тело всё равно помнит что-то своё.

Раз он малолетним уже считался воином, значит, и подготовка у него была соответствующая. Тут их, наверное, почти с рождения сажают на коня. Ну, или на волка. И учат сражаться мечом.

Ну, допустим, так. Но медведь-то откуда?

Схватив мёртвого воина здоровой рукой за загривок, я потянул его к яме и едва не завыл от боли и бессилия. Никак не мог отделаться от ощущения, что всё ещё довольно крепкий мужик. Что могу как раньше. А на поверку…

С утра я вообще много о себе возомнил. Когда рана закрылась, а в голове прояснилось, — вернулась, казалось, и сила. Но мёртвый воин был слишком тяжёл для меня — мальчишки.

Пришлось, по совету шаманки, подпихнуть его немного ногами. Тропинка шла под уклон, и скоро труп сам съехал в яму.

Жалко мне воина не было: у меня дети и бабки, которых надо защищать. Хотя бы и призраками медведей.

А вот волки пострадали невинно. Этакие рабочие крылатые лошадки. Они же даже рычать на нас не пытались. Ну вот их-то за что?

Я обтёр пучком травы сапоги, очень они мне понравились. Попробуй, найди вот так сразу обувь себе по ноге. Остроносые, с подошвой из нескольких толстых слоёв непривычно шершавой кожи. Под них надевалось что-то вроде портянок. Очень удобно, и не жало нигде.

— Кончай дымить, — сказал я шаманке. — Сматываться надо отсюда.

— Успеем теперь, — бросила она мне и опять расплылась в улыбке.

— Ну вот чего ты радуешься! — рассердился я.

— Радуюсь, что сразу медведя в тебе углядела, — захихикала шаманка. — Не из наших ты — не из барсов и не из волков. Правильно братья решили — ты из воинов горных отрядов, что шли правителю Юри на подмогу. Это у них родовой зверь — медведь. Не видали мы раньше этих медвежьих воинов. Да больше и не увидим. Так и полегли, говорят, все в битве с чёрными колдунами терия Вердена.

— Ну не все полегли, — вздохнул я. — Раз медведь как-то меня опознал.

— На, — сказала мне шаманка, протягивая небольшой бурдючок. — Иди к чёрному боку горы. Поблагодари Хозяина — побрызгай на его каменный бок аракой. Тогда и дальше пойдём.

— А куда пойдём? — спросил я, повертев бурдючок. Вещь была красивая, прямо музейная, украшенная орнаментом и костяными бусинами.

— На гору его пойдём, — пояснила шаманка. — На Медвежью. Она укроет теперь. Тропа сама приведёт, куда надо.

Я не очень-то поверил в это «сама». С тревогой посмотрел в небо: не летят ли там ещё какие-нибудь твари?

Но в небе было ни облачка. И тихо так. Даже вороны перестали орать — попрятались. Да и кто смог бы выследить нас так быстро? Ни спутников тут, ни сотовой связи… Колдуны?

Скорее всего, кама права: уйти мы теперь успеем. Хватит ли колдунов у терия Вердена, чтобы держать под невидимым прицелом всю округу?

— Как думаешь: узнают колдуны наместника, что тут было? — спросил я у шаманки на всякий случай.

— Это — как повезёт, — покивала она. — Не всякий колдун умеет видеть духов здешних долин и гор, пока они сами ему не покажутся. — Может, и не поймут ничего чужаки. Может, обережёт гора, если наши духи сильнее.

Шаманка всё сидела и курила свою трубочку, намекая, что я должен принести жертву призрачному медведю, и я подошёл к обнажению. (Так, кажется, называется место, где видно, из какого камня состоит поросшая сверху лесом гора?)

Мне казалось, что камень тут тоже старый — какие-нибудь сланцы. А в итоге получилось — базальт.

Геологических знаний мне не хватало, конечно. Но одно было ясно точно: выглядел чёрный каменный бок горы инородным. Слишком молодым, что ли? Я побрызгал на него молочной самогонкой, как научила шаманка.

— Спасибо тебе, брат-медведь, — сказал я. И, пользуясь тем, что никто не слышит, добавил: — Передай нашим, российским медведям, привет от Женьки Кесаря. Не похоже, что я тут как есть пропал, но для них-то пропал совсем.

Похлопал тёплый каменный бок, нагревшийся за день на солнце. Гора взирала на меня ласково, и на душе как-то сразу стало спокойно.

В конце концов, призрачный медведь — не чуднее прочего, что уже случилось со мной. Но если я всё-таки жив, дальше-то что теперь делать?

Смутно помнилось, что призрак в зале с колоннами говорил, мол, отца мальчишки, в чьём теле я очнусь, убили. Вроде как нужно мне отомстить за него, тогда хотя бы у пацана появится шанс выжить.

А вот что будет со мной — я так и не понял.

Если просто убьюсь в процессе — то как бы и ладно. Что я тут позабыл? Из товарищей у меня, похоже, только призрачный медведь.

Я ещё раз окропил молочным самогоном каменный бок. Запах был острый, непривычный. Неужели духу медведя такое нравится?

Прижал горлышко бурдючка к губам и глотнул. Самогон оказался слабеньким, вроде портвейна. Но неожиданно приятным на вкус. И я глотнул ещё раз.

В голове сразу прояснилось, и всплыли подробности посмертного путешествия в зал с весами. Да так чётко, словно я только что это увидел!

Вот же я тормоз! Отец «моего» парня — это же правитель здешних земель, князь Юри! О нём говорили в аиле мои названые братья! А парня зовут Камай из рода Красных драконов. И сроду он не медведь.

То есть, это он — не медведь, а я — может, и да.

Посмотрел на запястья, перемотанные полосами льняной ткани: теперь-то чего скрывать? Размотал. Но красный след, если он и появлялся во время боя с найманами, уже сошёл.

Допустим, шаманка права, и рядом с узором скоро появится морда медведя.

Камай был драконом, а я — парень сибирский, мишки да балалайка. И если зверь мне поможет, выживу как-нибудь. Найду убийцу, отрежу ему шею от головы.

В призрачном зале мне пообещали за это смерть, словно смерть — какое-то особое благо… Это что же выходит: я должен жить и мечтать о смерти?

Дебилы призрачные. Мечтать надо о жизни. Сколько успею — моё, а там — ещё поглядим, кто кого.

Идея о мести мне совсем не понравилась, но остро она пока и не стояла: где я, а где наместник? Как я к нему подберусь?

Мне надо сначала бабулек своих довести до безопасного места, а потом будем поглядеть, что дальше.

Я спустился вниз, на тропу. Моё потешное воинство уже подтянулось к свежей яме, где покоились вражеские воины, и лопало ячменные лепёшки с шариками сушёного сыра.

В животе у меня булькнуло, ухнуло, и я тоже накинулся на разложенную на камнях еду. Сыр был кислый, жёсткий, сухой. Но мои новые молодые зубы махом крушили его, а новый молодой желудок только бурчал: мало, мало!

И никого не смущало, что обед мы устроили рядом с братской могилой.

Малышня наелась, напилась и начала играть в волчьих всадников, которых сожрал медведь. Дикие дети — никакого стресса. Вот только воды было маловато, и досталось им совсем понемногу.

Я подождал, пока старушки слегка отдохнут, а потом погнал всех в гору. И скоро мы скрылись в кедровом лесу.

С воздуха нас больше было не разглядеть, и я выдохнул. Хрен теперь так просто застанут врасплох!

Детвора в лесу чувствовала себя как дома — ягоды, цветы вроде медуницы — всё походя собиралось и елось. Скоро старшие мальчишки углядели ручеёк, и я ещё больше приободрился. Осталось последнее — выбрать хорошее место для ночёвки.

Решил сделать привал пораньше. Ещё ведь обустроиться как-то надо, а бабульки мои устали.

Остановились на полянке, и тут же пошли проблемы. У меня. Мне и веток не наломать, одной-то рукой. И топоры у них смешнецкие. Одно название, а не топоры — легче клевать, чем рубить.

Впрочем, беспокоился я зря. Здешние люди много кочевали с места на место, и уж лагерь-то разбивать умели. И занимались этим в деревне как раз бабы да ребятишки.