Крисия Ковальски – Цена твоего "нет" (страница 5)

Эрик схватил листок, как только за девушкой закрылась тяжёлая дверь библиотеки. Его пальцы слегка дрожали, когда он переворачивал бумагу. На обратной стороне, её каллиграфическим, аккуратным почерком, была выведена цитата, которая разом вернула его с небес на землю.

Она выбрала слова из того же «Бегства от волшебника», но те, что ставили между ними невидимую, непроницаемую стену:

«Существуют миры столь далёкие друг от друга, что между ними нет ни моста, ни тропы. Тот, кто пытается их соединить, лишь разрушает тишину обоих».

Ниже, без тени кокетства, была приписка:

«Пожалуйста, не разрушайте мою тишину. Мы говорим на разных языках, даже если читаем одни и те же книги».

Эрик почувствовал, как внутри всё сжалось. Это было больнее, чем если бы она накричала на него или высмеяла перед всей «золотой молодёжью» университета. Она не просто отказала ему – она признала его чужим. Существом из другого измерения, с котором ей не о чем делить даже общую страницу в книге.

Он смотрел в окно, наблюдая, как её тонкий силуэт исчезает в утреннем влажном тумане университетского парка. Его дорогая машина на парковке, его статус, причастность к солидному бизнесу отца, его деньги – всё это вдруг показалось ему тем самым «разрушительным шумом», о котором она написала.

Эрик понял, что слова, какие бы он не сказал, только усилят «шум», который её пугает. Ему нужно было найти не просто красивую фразу, а нечто настолько искреннее и обезоруживающее, чтобы стена между их мирами хотя бы дала трещину.

Он купил подарочное издание «Бегства от волшебника» - в тканевом переплёте, пахнущее типографической краской и тайной. Он долго листал страницы, пока не нашёл слова, которые заставили его самого замереть. Эрик подчеркнул их тонким карандашом, едва касаясь бумаги, и оставил книгу на столе в библиотеке, когда в зале ещё никого не было.

На этот раз он не остался ждать. Он ушёл, оставив за собой право на её тишину.

Когда она открыла книгу на заложенной странице, её взгляд упал на цитату, которая в контексте их странного диалога звучала как самое тихое и честное признание, на которое был способен человек его круга:

«Любовь – это когда ты осознаёшь, что реальность другого человека гораздо важнее твоей собственной. Это признание того, что ты – не центр мира, и готовность смиренно стоять на его пороге».

Ниже, на полях, Эрик добавил всего несколько слов, которые перечеркивали всю его прошлую дерзость: «Я не хочу разрушать твой мир. Я просто хочу научиться в нём дышать. Прости за мой шум».

В этот день, уходя из библиотеки, она не просто спрятала книгу в сумку. Она прижала её к груди, и те, кто проходили мимо неё в этот момент, могли бы поклясться, что в её задумчивом взгляде на мгновение растаял лёд, уступив место растерянности, в которой уже не было холода.

Глава третья. Наступить в капкан

«Мы часто не можем

простить людям именно то

добро, которое они нам сделали»

Айрис Мердок «Бегство от волшебника»

На следующий день она шла по коридору, прижимая подарок Эрика к груди. Лёд в её сердце не просто треснул – он таял. Она уже повторяла слова, которые скажет ему: простые, без книжных цитат, просто «спасибо» и, возможно, приглашение выпить кофе. Ей хотелось верить, что за маской мажора скрывается душа, способная на такую тонкую печаль.

Но, не дойдя до поворота в холл, она замерла. Из-за приоткрытой двери пустой аудитории донеслись голоса её новых знакомых – двух девушек с её потока.

- … да брось, ты видела, как Вайс вокруг неё вьётся? – со смешком произнесла одна из них, - Наша «святоша» и главный бабник универа. Это же комедия!

- Спорим, он на неё пари заключил? – подхватила вторая, и в её голосе послышался яд, - У него же репутация циника высшей пробы. Вспомни ту историю с блондинкой с истфака или как он бросил Лику прямо на её дне рождения. Для него люди – это шахматные фигуры. А эта новенькая со своими книжками – просто забавный трофей, «экзотика» для его коллекции.

- Точно! Он же мастер пускать пыль в глаза. Наверняка выучил пару умных фраз, чтобы затащить её в постель. Не верь ему, если он начнёт строить из себя романтика. Это всё сценарий, проверенный ещё со старшей школы.

Девушка за дверью почувствовала, как кровь отливает от лица. Те самые задумчивые небесные глаза, в которых ещё минуту назад искрилась надежда, мгновенно остекленели, став ещё холоднее, чем в их первую встречу.

«Сценарий. Проверенный со старшей школы», - эхом отозвалось в её сознании.

В этот момент в конце коридора показался Эрик Вайсман. Он увидел её и, вопреки своему обычному стилю, приветливо махнул рукой, на его лице появилась искренняя, почти детская улыбка облегчения. Он ускорил шаг, направляясь к ней, не подозревая, что каждое его движение теперь кажется ей отрепетированным жестом опытного охотника.

Она не отвела взгляд. Она смотрела прямо на него, но в этом взгляде больше не было любопытства – только глубокая, выжженная разочарованием пустота.

Эрик не ожидал, что возвращение книги может быть таким болезненным. Она не устроила сцену, не кричала и не обвиняла. Она просто подошла к нему в гулком холле, протянула томик Мёрдок и, встретившись с ним взглядом, в котором не осталось ничего, кроме вежливого безразличия, прошла мимо. Словно его никогда не существовало. Словно он – лишь помеха, шум, который она успешно «отключила».

Сейчас, сидя за последней партой в аудитории, Эрик не слышал лекцию по международному праву. Он открыл «Бегство от волшебника» и смотрел на те страницы, которые она листала. Теперь, зная, что она считает его лжецом и игроком, каждое слово в книге жгло его, как клеймо.

Он перечитывал те цитаты, которые теперь казались ему пророчеством его собственного краха:

«Мы часто не можем измениться не потому, что у нас нет воли, а потому, что окружающие нас люди крепко держат нас в плену того образа, который они для нас создали».

«Самое страшное одиночество – это не отсутствие людей вокруг, а осознание того, что ты говоришь правду, но тебе верят лишь тогда, когда ты лжёшь».

И самая горькая цитата, на которой он задержал взгляд дольше всего:

«Иногда мы стучимся в двери, которые навсегда заперты не потому, что за ними никого нет, а потому, что мы сами когда-то выбросили ключ, даже не заметив этого».

Эрик провёл пальцем по подчёркнутой им вчера фразе о «реальности другого человека». Теперь он понимал её слишком хорошо. Эта девушка была для него реальнее всех в этой аудитории, но для неё он превратился в призрака.

Эрик захлопнул книгу. На обложке остался след от её пальцев – или ему так просто хотелось верить.

Это стало временем, когда даже «свита» притихла, украдкой и с недоумением наблюдая за поведением короля университета.

Его дорогие кроссовки теперь бесшумно ступали по ковровым дорожкам библиотеки, а вместо шумных компаний в барах и ночных клубах он выбирал дальний угол читального зала. Он действительно пытался. Он перестал язвить, сменил вызывающие кожаные куртки, цепи, браслеты и футболки с дерзким принтом на простые свитера и, кажется, впервые в жизни начал по-настоящему учиться, обложившись книгами.

Но для неё он оставался невидимкой. Или, что ещё хуже, неприятным осадком.

Стоило Эрику Вайсману войти в читальный зал и заметить её знакомый затылок у окна, как внутри всё замирало. Он старался сесть не слишком близко, чтобы не пугать, но и не слишком далеко, чтобы просто чувствовать её присутствие. Но реакция девушки всегда была одинаковой.

Как только она слышала шорох его шагов или видела краем глаза его высокую фигуру, её движения становились резкими. Она не смотрела на него. Она просто собирала свои тетради, закладывала книгу первой попавшейся бумажкой и, не дочитав страницу, переходила в другой конец читального зала или вовсе уходила из библиотеки.

Этот звук – хлопанье закрываемой книги и шорох её шагов, удаляющихся от него – стал для Эрика самым невыносимым звуком на свете.

Однажды он не выдержал. Когда она в очередной раз встала, едва он успел сесть за соседний стол, он тихо, почти умоляюще произнёс:

- Я просто пришёл почитать. Тебе не обязательно уходить.

Она остановилась на секунду. Не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову, так что был виден только контур её тонкого профиля, она ответила тихим, лишённым эмоций голосом:

- В этом зале слишком много сквозняков, Эрик. Мне неуютно.

И ушла. Эрик остался сидеть, глядя на пустой стул. Он понимал: «сквозняки» - это он. Его прошлое, его репутация, его фальшивый блеск, который он так отчаянно пытался соскрести с себя, всё ещё тянулись за ним ледяным шлейфом.

Он открыл принесённую с собой книгу Мёрдок «Колокол» и наткнулся на фразу, которая хлестнула его по лицу:

«Трудно быть добрым к тому, кто тебя не замечает. Но ещё труднее быть добрым к тому, кто видит в тебе лишь то, чем ты больше не являешься».

Стена игнорирования оказалась прочнее, чем Эрик мог вынести. Его попытки стать «лучшей версией себя» разбились о её ледяное безразличие. Вечером, когда тишина библиотеки стала окончательно удушающей, он сорвался.

Эрик поехал в самый шумный бар города – туда, где его знали как короля вечеринок, где не нужно было быть глубоким, искренним или начитанным. Музыка била по перепонкам, заглушая мысли о холодных колдовских глазах и цитатах Мёрдок.