Крисия Ковальски – Цена твоего "нет" (страница 6)
Уже через полчаса он сидел у барной стойки, окружённый приятелями и друзьями, которые встретили его шумным смехом, громкими возгласами и шутками. Он чувствовал себя как король, наконец-то вернувшийся из изгнания. Он щедро угощал друзей выпивкой за свой счёт и стал прежним Эриком Вайсманом, которого знали его друзья.
Через два часа он уединился за столиком, окружённый двумя незнакомыми девушками. Они смеялись над его пошлыми шутками, вешались ему на плечи и пили дорогой виски за его счёт. Эрик пил стакан за стаканом, пытаясь вытравить из памяти фиалковый аромат её волос.
- Вайс, ты сегодня такой щедрый, - ворковала одна из них, поглаживая татуировку на его предплечье, - Расскажи ещё что-нибудь дерзкое.
- Дерзкое? – Эрик горько усмехнулся, его взгляд был затуманен и расфокусирован, - Я могу рассказать вам про «миры, между которыми нет моста». Но вы же не поймёте… Никто не поймёт.
Он выглядел так, как никогда не позволял себе до этого: стильная дорогая рубашка помята, волосы в беспорядке, в покрасневших воспалённых глазах – злая, пьяная тоска.
В этот момент в баре и появился Ник Мартенс. Он сразу увидел эту картину: Эрик, находящийся на грани пьяного беспамятства, и девицы, которые явно надеялись на продолжение вечера. Ник подошёл решительно, отодвинул одну из девушек и схватил пьяного друга за плечо.
- Так, представление окончено. Поехали домой.
- Оставь меня, Ник… - пробормотал Эрик, пытаясь стряхнуть его тяжёлую руку, - Я вернулся в свой мир. Здесь тепло… здесь нет сквозняков…
- Ты в дерьме, а не в своём мире, - отрезал Ник, поднимая парня и взваливая его на своё плечо, - Посмотри на себя. Ты из-за неё превращаешься в то, что всегда презирал. Ты превращаешься в слабака.
Ник вытащил его на холодный ночной воздух и затолкал в свою машину. Эрик прижался лбом к холодному стеклу, и в его пьяном мозгу всплыла последняя фраза, которую он прочитал сегодня:
На следующее утро по университету уже гуляли «сторис» из того самого бара. На одной из них Эрик Вайсман, с расстёгнутым воротом рубашки, обнажающим его мускулистую грудь в татуировках, сидел за столиком с затуманенным пьяным взглядом, приобнимал двух смеющихся блондинок, а перед ним выстроилась батарея пустых стаканов. Подпись гласила: «Король вернулся в игру! Библиотеки подождут». Она увидела его фото случайно, когда проходила мимо группы однокурсниц, бурно обсуждавших вчерашнюю попойку в баре, щедрость Вайсмана и его новых девушек на один вечер, и показывали друг другу фото с телефона, сделанные в баре. Лишь на мгновение она замерла, услышав его имя, и взглянула в экран айфона, где Эрик, в окружении двух полураздетых девушек, пил спиртные напитки. Она отшатнулась от протянутого экрана айфона, в её влажных глазах промелькнула тень – не то боли, не то разочарования в самой себе за то, что почти поверила в его искренность.
Она крепче сжала лямку сумки. «Глупая, - пронеслось в голове, - Как можно было подумать, что человек может измениться за неделю? Мои любимые писатели для него – просто способ взломать чужую защиту».
В этот момент она окончательно выстроила вокруг себя ледяную крепость. Она запретила себе даже думать о том, что в его взгляде, тогда в библиотеке, жила искренность.
«Это была всего лишь хорошая актёрская игра, - убеждала она себя, - А теперь маски сброшены. Он там, где ему и место – в пьяном угаре, среди роскоши и доступных девушек».
После лекции она столкнулась с Эриком в коридоре. Он выглядел ужасно: бледный, с тёмными кругами под глазами и дрожащими руками. Он попытался сделать шаг к ней, его губы дрогнули, готовясь произнести её имя – тихо, без претензий.
Но она не просто прошла мимо. Она посмотрела сквозь него с такой сокрушительной, вежливой пустотой, что Эрику показалось, будто его ударили под рёбра и ему стало нечем дышать. В её глазах не было злости – только окончательное, бесповоротное решение. Она больше не боялась его «шума», потому что он перестал для неё существовать.
Глава четвёртая. Неприступная королева
Для всех остальных он – Вайс. Это бренд, статус. Это кличка, которая говорит о его силе, деньгах и недосягаемости. Отец, называя его по фамилии, будто подчёркивает, что Эрик – лишь продолжение семейного бизнеса, а не личность. Когда же это имя – Эрик - произносит Неля, у него происходит триггер памяти. Так называла его мама, и это имя у него неразрывно связано с образом матери, единственного человека, который любил его безусловно. Услышать его из уст этой девчонки – всё равно что получить внезапный укол в старый шрам. Это больно, но эта боль доказывает, что он ещё что-то чувствует.
Его злит её правильность. То, что она называет Машу Марией, а преподавателей – подчёркнуто уважительно, кажется ему архаичным и странным. Он воспринимает это как её отказ играть по правилам их «стаи», где всё сокращают, упрощают и обесценивают друг друга. Да, для всех - препод Арсеньев, и только для неё он Виктор Степанович. То, как она называет окружающих людей полными именами, создаёт вокруг неё ореол благородства, которого нет в его окружении.
Он пытается не показать, как сильно у него в этот момент перехватило дыхание, когда она произнесла: «Добрый день, Эрик» вместо привычного «Привет, Вайс», и его показное раздражение – лишь защитная реакция и попытка остановить её прежде, чем она заберётся ему под кожу слишком глубоко. В глубине души это имя в её исполнении звучит для него как музыка. Он начинает подсознательно создавать ситуации, которые спровоцируют её называть его по имени, потому что рядом с ней он на мгновение перестаёт быть функцией и становится тем маленьким мальчиком, которого когда-то звали Эриком.
Она проходит мимо их компании, а он нарочно, поймав момент, когда она окажется максимально близко, едва коснувшись её плечом, обращается к ней:
- Привет, снежная королева. Куда так спешишь?
Она тихо, почти шёпотом отвечает:
- Доброе утро, Эрик.
И быстро пробегает мимо, оставив его вопрос без внимания и ответа.
Его друзья, стоящие рядом, даже не обратили внимания. Они привыкли к её странностям. Но сам Вайсман замер. Это имя, произнесённое её мягким, нежным голосом, прозвучало как выстрел в тишине. Его кулаки непроизвольно сжались в карманах стильного пиджака. Он ненавидел то, как легко она ломает его дистанцию. Ему хотелось окликнуть её, надерзить, заставить называть его так, как это делают все, но вместо этого он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри ворочается что-то давно забытое и очень живое. В это момент он злился на неё за то, что она знает его настоящий пароль, который он сам почти забыл.
Чаще всего она не обращается к нему напрямую, потому что старается избегать его компании и держаться и от них, и от Вайсмана подальше. Но то обстоятельство, что она не обращается к нему напрямую, а использует его имя в разговорах с другими, создаёт эффект дистанционной интимности. Она не претендует на него, не заигрывает, но при этом единственная владеет его настоящим «я». Когда он случайно слышит, как она говорит подруге: «У Эрика был самый сложный доклад на семинаре», его прошибает ток. Для всех остальных это просто фраза, но для него звучит так, будто она коснулась его обнажённой кожи.
Она его избегает, обходит его компанию стороной, никогда не ищет встречи. Это бьёт по его самолюбию. Он привык, что девушки либо вешаются на него, либо заискивают. Её же тактика – полный игнор плюс безупречная вежливость, которая не позволяет назвать человека по кличке, создаёт парадокс. Она ведёт себя так, будто он для неё – обычный парень, просто сокурсник, а не король универа. Эрику кажется, что она знает о нём что-то, чего не знают другие. Это рождает в нём одержимость. Он начинает следить за ней, чтобы снова поймать этот момент, когда она произнесёт: «Эрик».
В её мире всё упорядочено и уважительно. И то, что он вписан в этот её правильный мир под своим настоящим именем, выбивает почву у него из-под ног. Он чувствует себя разоруженным. Когда она говорит: «Эрик», она будто снимает с него бронежилет, оставляя беззащитным перед всеми, хотя сама даже не смотрит в его сторону. А его при этом словно под рёбра ударили. Ни «Вайс», ни «Вайсман», ни даже язвительное «этот мажор». Только - Эрик. Так, словно, она имела на это право. Так, словно она видела его по вечерам дома, а не в универе в окружении свиты.
Это бесило до дрожи. Она игнорировала его существование, не отвечала на его вызывающие взгляды, демонстративно уходила в другой конец коридора, стоило его компании появиться на горизонте. Она не хотела иметь с ним ничего общего. Но это «Эрик», сорвавшееся с её губ так естественно, вызывало в нём пугающий резонанс. Она звала по имени человека, который давно умер внутри него вместе с матерью, и это делало её самой опасной девчонкой в универе.
Когда подруги в коридоре захлёбываются восторгом: «Ты видела, на какой тачке сегодня приехал Вайс?», она, поправляя тетради в аккуратную стопку, невозмутимо отвечает:
- Нет. Не заметила.
Весь универ заметил, а она – нет!
Или, когда он подошёл к автомату с кофе, а группа девчонок не заметила его появления, и Вика, тайно влюблённая в него, начинала говорить с придыханием, волнуясь: