Крис Юэн – Собеседование (страница 12)

Я отпустила жалюзи и шагнула обратно.

То, что я увидела, мне не понравилось. Мне определенно не хотелось оставаться вдвоем с Джоэлем в этом офисе после того, как он обращался со мной.

Телефон замолчал, но эхо трезвона осталось в голове.

Пора уходить. Сейчас я возьму сумку, пересеку офис, глядя в пол, и…

Я замерла.

И застонала.

Сумка. Ее не было на полу рядом со стулом. Там, куда я положила ее.

Я обвела взглядом комнату. Сумка исчезла.

Я рванулась к двери и схватилась за ручку. За эту долю секунды в кубе будто похолодало на десяток градусов. Я уставилась на свою руку. Потом перевела взгляд на ручку двери, которая не сдвинулась ни на миллиметр. И поняла, конечно, что это значит. Поняла сразу же. Не могла не понять. Но почему-то мой мозг отказывался это принимать.

Я потянула ручку на себя. Толкнула. Никакой разницы. Дверь заперли. Я не слышала, чтобы щелкал замок. В двери не было даже замочной скважины.

Почему она заперта?

Я так и не отпустила ручку. Что-то мне не давало. Потом подняла голову. Интуитивно. С блестящего потолка на меня взглянуло мое мутное отражение. Я обернулась, через плечо посмотрела на безмолвный телефон и почувствовала, что волосы на затылке у меня встают дыбом от глубокого ощущения неправильности происходящего.

Звонили мне. Теперь я в этом не сомневалась.

В конце концов я отпустила дверную ручку. Я была потрясена, и мне очень не нравилось, что все жалюзи опущены. Я чувствовала себя не просто запертой, а зажатой и ослепленной.

Дойдя до противоположной стенки, я опять раздвинула жалюзи, но не увидела ничего нового: тот же приглушенный свет, те же оставленные рабочие столы. Даже игровой автомат не светился, его тоже выдернули из розетки.

Я отпустила рейки и отошла. Мои пальцы соприкоснулись с краем стеклянной столешницы, и я отдернула их, как будто она жглась.

Что теперь?

Я оттолкнула кресло, на котором сидела. Оно покатилось и врезалось в жалюзи, отчего они зашелестели.

Рядом с каждыми жалюзи висела пластиковая палочка со шнурком. Я подскочила, дернула за один из шнурков и продолжала тянуть и тянуть, пока поднимавшиеся с жужжанием жалюзи не остановились. Закрепив одни, я поднимала другие, а потом следующие.

Через те три стены, которые я открыла, просматривалась столовая зона. Тоже опустевшая. Свет там точно так же приглушили, все столы убрали и протерли.

Хейли говорила, что они идут праздновать чей-то день рождения. Вероятно, все ушли и забыли обо мне.

Беспокойство чиркнуло меня по спине, как спичка.

Спокойно, Кейт.

За спиной снова зазвонил телефон. Меня одолело тяжелое предчувствие. Била крупная дрожь. Медленно, очень медленно я протянула руку. Волоски на тыльной стороне запястья стояли дыбом. Я взялась за трубку помертвевшей, как будто не своей рукой.

Раз – и возьми. Как содрать пластырь.

Я сняла трубку и поднесла ее к уху.

Послышалось тихое, нервное цокание.

– Да уж, вы не торопитесь, Кейт.

Это был голос Джоэля.

– Что происходит? – спросила я. – Где все?

– Ушли, сегодня пятница.

Я схватилась за стоящее рядом кресло, чтобы не упасть. И почувствовала, как сплющивается под моими пальцами губчатая набивка под кожаным покрытием.

– Я хочу немедленно уйти, – сказала я голосом, который как будто доносился очень издалека, из мира, где разумные, нормальные требования вроде моего предъявлялись и удовлетворялись. – Эта работа меня больше не интересует.

– Понимаете, Кейт, в этом-то и проблема. Я не могу вас отпустить. Пока что.

– Слушайте, я… – Мой голос дрогнул. Держи себя в руках. – Так. Я вам объясняю, что я хочу уйти и что вам придется меня выпустить. И верните мне мою сумку.

– Почему бы вам не присесть, Кейт? Вам как будто нездоровится. Я переживаю, как бы кресло из-под вас не выкатилось.

Он на меня смотрит.

Я в ужасе обернулась. Но он не стоял за стеклом. Его нигде не было видно. Куб, в кубе я, а вокруг опустевший офис.

Щелчок.

Гробовая тишина.

Я уронила трубку.

19

В пяти километрах от Зеркальца, в больнице Святого Фомы, неподалеку от станций «Ватерлоо» и «Вестминстер», брат Кейт, Люк, думал о сестре, о том, как прошло ее собеседование, и отчаянно надеялся, что закончилось оно удачно. Она еще не отписалась, и это его беспокоило. Сложно было избавиться от неотвязных сомнений, что попытка получить эту работу оказалась слишком решительным шагом, предпринятым слишком рано.

Конечно, он ничего не сказал Кейт. По крайней мере, напрямую. Он не хотел расстраивать ее и лишать возможности. Слишком много времени прошло с тех пор, как он видел в ее глазах искорку радости.

У него сжалось сердце, как сжималось всякий раз при мысли о том, какой ранимой она стала после гибели Марка. Как и у многих пациентов отделения кардиологии, в котором он проработал восемь лет, жизнь его сестры разрушилась одним страшным ударом. До того как она потеряла Марка, она была уверенной в себе. Собранной. Конечно, смерть родителей ее подкосила, но она же заставила их быстро повзрослеть и научиться полагаться на себя. Она закалила Кейт. Укрепила ее волю. Люк даже завидовал тому, как решительно сестра шла к целям при малейшей возможности.

Он хранил все открытки, которые она слала ему со всех концов света, когда работала стюардессой. Он гордился ее карьерой в связях с общественностью, ее повышениями, успехами ее рекламных кампаний. Ее жизнь всегда казалась ему такой большой, цветной. Было больно смотреть на то, какой унылой и маленькой она стала.

Из мыслей его выдернул усталый стон пожилого человека, который лежал перед ним на больничной кровати.

– Мистер Пиннер? – Люк мягко накрыл ладонью тощую руку старика. – Мистер Пиннер, это я, Люк. Проверяю ваши показатели.

Лицо мистера Пиннера ничего не выражало. Для семидесяти шести лет он сравнительно неплохо сохранился, если не считать того, что вчера его сердце перестало биться, когда он спускался по чердачной лестнице.

Запоздалое потрясение всегда наступало после. Сокрушительное неверие, что организм подводит внезапно, смешивается с вездесущим воспоминанием о парализующей боли.

– Как вы себя чувствуете?

Слезящиеся глаза медленно осмотрели его лицо невидящим взглядом. Рот открылся, но оттуда не донеслось ни слова.

– Доктор сказал, что теперь вам можно поесть. Я попробую раздобыть вам супа. Отдыхайте, хорошо? Я скоро вернусь.

Люк повесил показания в изножье кровати и откатил тележку с оборудованием к сестринскому посту.

В палате позади него лежало шестеро пациентов, шесть случаев, включая коронарную ангиопластику со стентированием на первой койке, сердечную недостаточность на пятой и восстановление после шунтирования на шестой.

Пятница как пятница.

Он украдкой достал телефон из кармана униформы и проверил, нет ли сообщений. От Кейт по-прежнему ни слова. Он почувствовал, как на душе у него стягиваются тучи и рокочет отдаленный гром беспокойства. Ведь не могло же собеседование до сих пор не кончиться?

– Пицца или что-нибудь китайское?

Прозвучал голос Барбары Окафор, старшей медсестры блока. Она была одета в светло-розовую хирургичку, сидела за заваленным столом, прислонив трубку к плечу. Люк немного помедлил, разглядывая рабочий график, вывешенный на белой доске перед ним, а потом спросил:

– А что выбрала Роза?

– Пиццу.

– А Сэм?

– Пиццу.

– А доктор Саммерхэйс?

– Пиццу.