Крис Новик – Если мы подружимся (страница 3)
Дана подошла к окошку, чуть ссутулилась, пряча свою естественную уверенность, и сделала глаза испуганными.
– Здрасьте, – тоненьким, надломленным голоском произнесла она, заглядывая в тускло освещенное нутро ларька. – Меня папа попросил пива купить. Он ногу сломал, сам не может спуститься. Можете продать, пожалуйста?
Из глубины киоска на нее недоверчиво уставилась тучная продавщица в толстых очках.
– А ты точно не врешь? Сами, небось, выпить решили? – скрипуче спросила женщина.
Дана внутренне усмехнулась. Наживка заглочена, пора подсекать. Она опустила взгляд на свои ботинки и тихо, с идеально выверенной дрожью в голосе добавила:
– Не вру. Зачем мне эта дрянь? Просто… если он сейчас выпьет, то хотя бы успокоится. И перестанет кричать на меня и на маму.
В воздухе повисла тяжелая пауза. Дана знала: сейчас в голове продавщицы щелкнул нужный тумблер. Сработала банальная женская солидарность и жалость к «забитому» ребенку.
– Ох, горе какое… – со вздохом смягчилась женщина. – Ну ладно, девочка. Чтоб его… Сколько пивато дать?
– Две литровые пластиковые бутылки. И две пачки чипсов, пожалуйста, – робко ответила Дана, хотя в глубине ее темных глаз уже плясал ледяной огонек абсолютной победы.
Продавщица сложила покупки в черный непрозрачный пакет и протянула в окно. Расплатившись найденными деньгами, девочки с предельно серьезными, трагичными лицами свернули за угол.
Как только киоск скрылся из виду, Дана мгновенно выпрямилась. Маска забитой жертвы слетела с ее лица, уступив место хищной ухмылке. Рита рядом просто согнулась пополам от смеха.
– Видела ее лицо? – холодно усмехнулась Дана, взвешивая в руке тяжелый пакет. Ложь сработала безукоризненно, доставив ей почти физическое удовольствие от контроля над ситуацией. – Так, теперь нужно найти место, где нас не спалят патрульные или случайные знакомые.
– Пошли на заброшку, в бывшую промзону! – возбужденно предложила Рита, все еще хихикая. – Помнишь, мы там как-то лазали с Юргисом и Алвисом? Там нас точно никто не найдет.
– Идеально, – кивнула Дана, направляясь в сторону пустыря. – Пошли.
Девочки двинулись к старой промзоне. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь территория представляла собой лишь памятник советской эпохи: остовы кирпичных цехов, поросшие мхом бетонные плиты, наглухо проржавевшие ворота и битое стекло, хрустящее под ногами. Стены были щедро расписаны кривыми граффити – территориальными метками местных подростковых стай.
Стараясь не шуметь и не привлекать внимание случайных обитателей руин, девчонки, то и дело нервно перехихикиваясь, пробрались вглубь территории. Они выбрали полуразрушенное здание на самом отшибе. Усевшись на штабель отсыревших, потемневших от времени бревен, Рита с торжествующим видом скрутила пробку с литровой пластиковой бутылки.
Стаканов, естественно, не было. Пили по очереди, прямо из широкого горлышка, передавая тяжелую, нагревшуюся в руках бутыль друг другу.
Сделав первый крупный глоток, Дана поморщилась, едва не выплюнув жидкость обратно. Дешевый солодовый экстракт отдавал спиртом и какой-то металлической горечью.
«И ради этой дряни взрослые готовы отдавать деньги и выглядеть идиотами? – пронеслась в голове Даны мысль. Аналитический ум даже сейчас пытался найти логику в происходящем. – Горько, кисло и абсолютно бессмысленно».
Но дух бунтарства оказался сильнее вкусовых рецепторов. Чувство запретности происходящего, иллюзия взрослой свободы и независимости заставляли их снова и снова прикладываться к бутылке, заедая горечь дешевыми чипсами и фантазируя о том, как круто они будут жить, когда вырастут.
Спустя полчаса Дана заметила, что мир вокруг неуловимо изменился. Для Даны это ощущалось как внезапно наступившая легкость. Внутренняя пружина, которая всегда держала ее в напряжении, вдруг расжалась.
Ей стало непривычно хорошо. Она вдруг начала рассказывать Рите то, о чем обычно предпочитала молчать, смеялась громче обычного, чувствуя невероятную раскованность и почти божественную неуязвимость. Ей казалось, что она полностью контролирует ситуацию, просто делает это легко и играючи.
Но иллюзия контроля рассыпалась так же внезапно, как и появилась.
– А потом он такой говорит… – Дана решила подкрепить свою очередную историю театральным жестом.
Она уверенно поднялась с бревна, собираясь сделать шаг, но гравитация вдруг изменила свои правила. Вестибулярный аппарат дал сбой, ноги предательски обмякли, превратившись в вату. Мир на секунду накренился, и Дана нелепо взмахнула руками, чудом удержав равновесие и тяжело плюхнувшись обратно на дерево.
Внутри нее что-то оборвалось. Радость мгновенно испарилась. Мозг, хоть и затуманенный алкоголем, с ледяным ужасом зафиксировал факт: ее тело ей больше не подчиняется.
– Ого, – выдохнула Дана. Сердце колотилось гдето в горле. – Что за ерунда? Ты нормально себя чувствуешь?
– Как будто мир кружится, – вяло отозвалась Рита, обхватив себя руками и глядя в одну точку. – И тошнит немного…
Дане стало по-настоящему страшно. Пластиковую бутылку они, естественно, не допили. Молодой, не знакомый с токсинами организм включил механизм защиты. Дану резко скрутило спазмом, и ее вырвало прямо в заросли пыльной крапивы.
– Дерьмо, – хрипло пробормотала она, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Лихорадочный мозг уже просчитывал последствия с безжалостной четкостью. – Предки меня убьют. В таком виде домой возвращаться нельзя. Видела бы ты свое лицо…
– На свое посмотри, – истерично хихикнула Рита, держась за живот. – Глаза в кучу, как у алкашки с теплотрассы. Пошли погуляем где-нибудь, может, выветрится.
Они долго бродили по серым улицам, то нервно смеясь, то спотыкаясь на ровном месте. Устав и почувствовав сосущую пустоту в желудке, девочки забрели в ближайший продуктовый магазин. От найденных денег еще оставалось достаточно, но тут в затуманенной голове Даны щелкнул невидимый тумблер. Зачем тратить ограниченный ресурс, если можно получить желаемое просто так? Утром же сработало.
Схема созрела за долю секунды.
– Слушай меня, – Дана крепко ухватила подругу за рукав, заставив ту остановиться, и перешла на заговорщицкий шепот. – Иди к кассе. Сделай вид, что не можешь разглядеть ценник на тех леденцах, что за спиной у продавщицы. Заставь ее отвернуться.
Пока Рита, запинаясь и глупо улыбаясь, отвлекала грузную кассиршу расспросами, Дана с пугающим для ее возраста хладнокровием скользнула вдоль стеллажа. Пара отточенных движений – и несколько шоколадных батончиков бесшумно исчезли в широких рукавах ее куртки.
– То есть у вас совсем-совсем нет шоколадных зайчиков? – тянула Рита, переминаясь с ноги на ногу и старательно загораживая собой Дану. Голос ее предательски дрожал.
– Нет, девочка, зайчиков нет, – устало вздохнула женщина за кассой, поправляя съехавший бейджик.
– И мишек нет?
– И мишек нет. Есть обычные плитки – с орехами, с изюмом. Будешь брать?
– Не-е-ет, – протяжно выдала Дана.
Она плавно вынырнула из-за спины подруги. Дело было сделано: три батончика уютно грелись в широких рукавах куртки.
– Раз зайчиков и мишек нет, тогда мы пойдем.
Девочки синхронно развернулись и направились к выходу, чувствуя, как адреналин приятно покалывает кончики пальцев. Но путь к свободе внезапно преградила огромная фигура. Здоровенный хмурый мужик с седыми усами вырос прямо перед автоматическими дверями.
– Значит, кроме зайчиков и мишек, вам ничего не надо? – с обманчивой мягкостью поинтересовался он, скрестив на груди руки. – Эх, мелочь… Такие маленькие, а уже воруете.
– Мы не воруем, – отчеканила Дана.
Она вздернула подбородок, с вызовом глядя прямо в глаза мужчине, на груди которого блестела дешевая пластиковая нашивка «Охрана». Ее мозг лихорадочно искалвыход,нотелоужесковалпервобытныйстрах.
– А я видел другое, – усмехнулся охранник, непреклонно преграждая путь.
Охранник оказался принципиальным и полицию ждал до победного. Патрульные изъяли смятые батончики с таким суровым видом, будто раскрыли ограбление века, погрузили притихших нарушительниц в пропахшую бензином машину и развезли по домам.
Профилактическая беседа с людьми в форме стала лишь прелюдией. Настоящий ад ждал Дану за закрытой дверью квартиры. В тот вечер родители кричали так, что, казалось, звенели стекла в окнах. Они грозили посадить ее под домашний арест до совершеннолетия, лишить карманных денег и вообще всех радостей жизни.
Дана сидела на краю своей кровати, обхватив колени руками. По ее щекам катились тихие, злые слезы.
«Лишить всего… Можно подумать, я сейчас этого не лишена, – с горечью думала она, слушая доносящиеся из кухни крики. – У меня даже торта не было. Я просто хотела сладкого на свой день рождения».
Отношения Даны с родителями напоминали партию в шахматы, где у нее изначально не было ни фигур, ни права хода. Родители пытались контролировать каждый ее вздох, а она отвечала им жгучей, тихой ненавистью. Дана ненавидела саму суть этого диктата: взрослые требовали идеального послушания, но сами не подавали никакого примера, кроме вечного недовольства.
Ее детство сложно было назвать счастливым. Да, со стороны она казалась просто упрямым, непослушным ребенком, который делает всё наперекор. Но изнанка этого бунта была удушающей. Ей запрещали всё. Никаких ночевок у подруг, никаких лишних карманных денег, никаких подарков «просто так». Дни рождения превращались в ежегодную пытку: запершись в ванной и включив воду, Дана беззвучно плакала, представляя торты, аниматоров и горы подарков, которые устраивали ее одноклассникам их любящие семьи.