Крис Новик – Если мы подружимся (страница 2)

Дана много гуляла, поэтому знала все места, где росли березы. Она собирала березовый сок и быстро стала местным монополистом. Среди ровесников березовый сок превратился в твердую валюту.

Сок обменивался на время в компьютерных клубах, импортные сладости и мелкие деньги. Но сезон сокодвижения короток, а спрос только рос. И тогда Дана пошла на свое первое осознанное мошенничество.

Она экспериментировала на кухне, пока не вывела идеальную формулу. Обычная холодная вода, правильная пропорция сахара, интенсивное размешивание – и, о чудо! – вкус получался пугающе похожим на оригинал. Девочка разлила фальсификат по бутылкам и с невозмутимым лицом пошла по двору, выменивая суррогат на сладости.

Это была золотая жила. Но любой экономический пузырь рано или поздно лопается. Дана совершила ошибку, свойственную многим начинающим бизнесменам: она расслабилась и проболталась кому-то из дворовых о своем рецепте.

Последствия наступили мгновенно. Произошла классическая гиперинфляция: секрет ушел в массы, каждый второй ребенок во дворе начал мешать сахар в воде, и березовая «валюта» стремительно обесценилась. Рынок рухнул, интерес к соку пропал. Дана потеряла бизнес, но усвоила важнейший урок, который пронесет через всю жизнь: монополия жива лишь до тех пор, пока ты держишь рот на замке.

Холодность родителей быстро научила Дану рассчитывать только на себя. Эмоциональный фон дома сформировал в ней четкое понимание: никто в этом мире не станет ее беречь, если она сама не нарастит броню.

По дороге в школу, максимально оттягивая момент появления в классе, девочка забрела в небольшой супермаркет. На освещенной витрине, словно слитки золота, лежали шоколадки, гипнотизируя яркими обертками. В животе предательски урчало – жутко хотелось есть, но в карманах старой куртки гулял ветер.

Именно тогда в голову скользнула дерзкая мысль. Сердцебиение мгновенно участилось, ладони покрылись липким потом. Дана огляделась по сторонам, интуитивно вычисляя «слепые зоны» продавщицы. Удостоверившись, что женщина увлеченно пересчитывает мелочь в кассе, девочка неуловимым движением смахнула «Сникерс» с полки и загнала его глубоко в рукав.

Стараясь придать бледному лицу выражение абсолютной скуки, она неспешно вышла из магазина. Пальцы до боли сжимали сладкую добычу. Завернув за ближайший бетонный угол, Дана тут же разорвала пластик и впилась зубами в шоколад. Это был вкус не просто шоколада – это был вкус первой самостоятельной, пусть и незаконной, победы над голодом.

Удовлетворив базовую потребность, Дана продолжила путь. Училась она в единственной русской школе в их городке, благодаря чему, хоть и с акцентом, умела сносно изъясняться по-русски.

Во дворе школы ее уже ждала привычная пытка. У крыльца кучковалась местная «элита» – группа из шести человек, чей авторитет держался исключительно на толщине родительских кошельков и импортных шмотках. Но эпицентром ненависти Даны была

Илга.

Светловолосая, ухоженная девочка с ангельским личиком была настоящим дьяволом во плоти.

– О, наша нищенка приползла! – звонко протянула Илга, заметив Дану, и брезгливо сморщила аккуратный носик. – Опять куртку с помойки надела?

Дана промолчала, лишь крепче стиснув лямки потрепанного рюкзака. Она знала, что отвечать бесполезно. Илга действовала методично: подкидывала в этот самый рюкзак чужие ручки и пеналы, а потом с невинными слезами на глазах доносила учителям. Она ставила подножки в коридорах, отбирала жалкие остатки обедов, умело маскируя травлю под «детские шутки».

И самое отвратительное – система всегда была на стороне Илги. Учителя безоговорочно верили ангелоподобной девочке из известной, обеспеченной семьи. Ну а кто поверит словам забитой, неряшливо одетой школьницы из неблагополучной ячейки общества? В тот день, стоя на школьном дворе и стирая с губ остатки ворованного шоколада, Дана усвоила главное правило игры: чтобы выжить, нужно стать той, кому поверят. Нужно научиться блестеть.

– Слышала, что у тебя сегодня день рождения.

– Типа того, – глухо процедила Дана, опустив взгляд на свои потертые кроссовки.

– Ты даже в такой день не могла нормально одеться? Что это на тебе? – Илга презрительно окинула взглядом ее мешковатую куртку. – Ты с вокзального бомжа сняла эти вещи? Господи, ты такая убогая. С тобой рядом стоять страшно – вдруг я стану такой же нищей и жалкой? Нищета ведь заразна, правда?

Дана до боли стиснула кулаки, пряча их в карманах. Больше всего на свете ей хотелось вцепиться в эти идеально расчесанные светлые волосы. Но холодный рассудок, не по годам развитый из-за постоянного стресса, уже просчитывал риски. Она понимала: ситуация не на ее стороне. Вся школа, ослепленная внешностью Илги, ополчится против нее. Учителя вызовут родителей, а дома ее ждет очередная порция равнодушия, приправленная наказанием. Это было невыгодное решение.

«Когда-нибудь я уничтожу тебя, Илга, – билась в висках четкая мысль. – Обязательно отомщу. Ты еще захлебнешься своим превосходством».

В тот день Дана заключила с собой железный контракт: она сделает всё, чтобы стать не просто обеспеченнее этих тепличных детей, а недосягаемой для них. Она купит их мир. Вся боль и унижение копились в маниакальную жажду знаний.

Пока сверстники играли во дворе, девочка пропадала в библиотеке. Она жадно поглощала информацию по экономике, финансам и поведенческой психологии. Именно тогда она открыла для себя формулу сложного процента и поняла, что капитал может работать сам на себя, если убрать эмоции. Дана стала одержима системами: как устроен мир, по каким законам циркулируют деньги, как работают чужие слабости.

Одно она усвоила кристально ясно: паттерн поведения ее семьи был ошибочным. Разве логично прислушиваться к нравоучениям людей, чей жизненный подход привел к полному финансовому краху? Родители погрязли в долгах и кредитах, они не могли позволить себе элементарных вещей, не говоря уже о подарке дочери на день рождения, но при этом продолжали высокомерно учить ее жизни. Для Даны они стали идеальным антипримером того, как делать не нужно.

Дана рано осознала: она не такая как другие дети, и корнями это понимание уходило в холодное равнодушие родителей. Постоянная травля и эмоциональный вакуум дома не сломали ее, а создали идеальный защитный механизм – кристально чистый эгоизм. Там, где другие дети плакали от чувства вины или стыда, Дана не чувствовала ничего. Она начала находить извращенное удовольствие в манипуляциях. По сути, она освоила азы поведенческой экономики: Дана заставляла людей делать то, что нужно ей, искусно внушая им, что они действуют в собственных интересах. Идеальная иллюзия взаимовыгодной сделки.

Вечером того же дня Дана встретилась с Ритой – одной из немногих девочек, кто не вызывал у нее раздражения. Они бесцельно брели по засыпанным сухой листвой аллеям старого парка. Настроение оставалось паршивым, утреннее унижение все еще отдавалось глухим раздражением в груди.

И тут взгляд Даны зацепился за плотный зеленый прямоугольник на краю парковой дорожки. Сто лат. В начале нулевых для Латвии это была очень солидная сумма, а для двух подростков – и вовсе целое состояние.

Любая другая девочка на ее месте радостно запрыгала бы и завизжала, но Дана лишь замерла, быстро огляделась и ловким движением спрятала хрустящую бумажку в карман куртки. Внутри разлилось приятное тепло: Вселенная словно выплатила ей первый дивиденд за пережитый стресс.

– Смотри, – Дана небрежно вытянула купюру, показывая ее подруге. – Кажется, вселенная все-таки решила сделать мне подарок на день рождения.

Глаза Риты округлились до размеров чайных блюдец.

– Ого! Да ладно?! – восторженно выдохнула она. – Давай на них что-нибудь купим? Торт? Или чипсы? Или, слушай, целую гору мороженого!

– Нет, – Дана снисходительно покачала головой. Торт и мороженое – удел детей. – Это слишком банально и скучно. Такие деньги нужно тратить так, чтобы запомнить.

– Может, тогда пойдем в компьютерный клуб? – не сдавалась Рита, подпрыгивая от нетерпения. – Там можно круто поиграть до самого утра!

– Давай купим алкоголь, – ровным тоном произнесла Дана, внимательно наблюдая за реакцией подруги. Это был идеальный момент нарушить правила и протестировать границы дозволенного. – Говорят, он отключает лишние мысли и делает людей веселыми. То, что нужно.

– Классная идея… – Рита сначала просияла, но тут же испуганно сникла. – Только нам его не продадут. Мы же мелкие.

Губы Даны тронула едва заметная, холодная полуулыбка. В глазах мелькнул охотничий азарт.

– Не бойся. Главное – правильно попросить. Я знаю, как с ними договориться.

Девочки направились к старому железному киоску на углу улицы. Идти в супермаркет Дана отказалась наотрез: яркий свет, камеры слежения и охрана создавали слишком жесткие рамки. Киоски же были идеальной средой для подобных экспериментов. Уставших продавщиц, работающих сутками в тесных коробках, редко волновала мораль.

Дана уже давно поняла, что ложь работает лучше всего, если вплести в нее правильную эмоциональную нить. Простое вранье вызывало подозрения; ложь, приправленная чужой болью, отключала мышление. Это был базовый принцип манипуляции: заставь человека почувствовать себя спасителем.