Крис Новик – Если мы подружимся (страница 1)
Крис Новик
Если мы подружимся
Глава 1
Ненависть… Черная, жгучая ненависть захлестнула с такой силой, что хотелось крушить всё вокруг. Хотелось вдребезги разбить всю дурацкую посуду на этой убогой, пропахшей сыростью кухне. Заехать тяжелым табуретом по кинескопу старого телевизора, который ей всё равно запрещали смотреть. Раздолбать к чертям эту квартиру. Сделать это настолько жестоко, насколько вообще способна худенькая девочка, которой сегодня исполнилось двенадцать.
Ее звали Дана. Дана Блауманис. Она родилась в небольшом городке в двадцати пяти километрах от Риги, где пронизывающий балтийский ветер всегда выдувал из людей остатки тепла. Есть мнение, что единственных детей в семье обычно обожают и балуют. Но в семье Блауманис это не работало. В то время как ровесники радовались сладостям, игрушечным медведям и суете любящих родителей, Дана росла в эмоциональной тишине. Иногда ей казалось, что она живет в одном доме с абсолютно чужими людьми, которые каждое утро искренне жалеют, что она вообще появилась на свет.
Сегодня было пятнадцатое февраля. Ее день рождения. Проснувшись от того, что по ногам тянуло ледяным сквозняком, она всё же ждала чуда. Ждала, что холодная реальность даст трещину, и этот день окажется тем самым волшебным праздником из американских фильмов.
Но реальность не трескалась. Никто не разбудил ее поцелуями. Никто не внес в комнату кремовый торт с двенадцатью горящими свечами и не спрятал за спиной коробку, шуршащую глянцевой бумагой.
– Для кого звенел будильник? – резкий, недовольный голос матери разрезал утреннюю тишину. – Вставай и иди в школу! Я не хочу опять выслушивать от учителей, как ты нас позоришь.
Мать, зябко кутаясь в безвкусный цветастый халат, грубо стянула с девочки одеяло.
Дана подняла голову, по привычке ища в глазах матери хоть каплю тепла, но наткнулась лишь на глухую, раздраженную пустоту. Девочка тихо выдохнула, подавив подступивший к горлу ком, и пошлепала босыми ногами по ледяному линолеуму в ванную. Холодная вода немного остудила мысли.
«Спокойно», – приказала себе Дана. Она вышла на кухню и села за стол. Губы всё еще по привычке растянулись в робкой улыбке – детская психика отчаянно цеплялась за надежду, что сейчас перед ней хотя бы поставят кусок вкусного пирога.
Отец, сидевший в кресле у окна, лишь мельком провел по дочери равнодушным взглядом и тут же уткнулся обратно в газету, словно курс местной валюты был куда интереснее собственного ребенка. Мать с глухим стуком опустила перед Даной чашку с дешевым чаем и блюдце, на котором лежал кусок серого хлеба и замерзший прямоугольник сливочного масла.
– Сама знаешь, что делать, большая уже, – бросила мать, отворачиваясь к раковине.
Дана посмотрела на блюдце с куском хлеба. В этот самый момент что-то внутри нее тихо, но отчетливо хрустнуло. Детская наивность умерла, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.
«Отличный торт. Свечек не хватает», – с иронией подумала Дана, аккуратно откусывая безвкусный хлеб.
Это был последний раз, когда она ждала от людей чего-то хорошего.
Она взяла нож, решив намазать масло на хлеб. На глазах девочки всё же выступили предательские слезы – жгучая смесь детской обиды, утренней усталости и глухой злости на этот несправедливый мир.
Дрогнувшие пальцы не удержали рукоятку. Нож выскользнул и с оглушительным звоном, показавшимся в утренней тишине ударом гонга, рухнул на кафельный пол. Следом, разумеется, маслом вниз, шлепнулся изуродованный кусок хлеба.
– Безрукое чудовище! – тут же взорвалась мать, словно только и ждала повода. Ее лицо исказила гримаса брезгливой ярости. – Ничего делать сама не умеешь! Только продукты переводишь! Считай, что позавтракала. Выметайся из-за стола!
– Эльза… – робко попытался вмешаться отец Даны. Он чуть подался вперед, но, наткнувшись на испепеляющий взгляд жены, тут же сдулся и предпочел спрятаться за газетным разворотом, делая вид, что криминальные хроники Прибалтики требуют его немедленного экспертного анализа.
Дана пулей выскочила из-за стола и бросилась в свою комнату. Слезы всё же прорвали плотину, беззвучно скатываясь по щекам, пока девочка лихорадочно натягивала школьную форму.
С остервенением забросив в старый портфель учебники, Дана подошла к зеркалу. Она грубо, до красных пятен, растерла щеки кулаками, стирая солевую влагу.
«Никто не должен видеть, что мне больно», – эта мысль четко отпечаталась в ее двенадцатилетнем мозгу. Вздернув подбородок, она молча выскользнула из квартиры, даже не хлопнув дверью.
– Зачем ты так с девочкой? – глухо спросил Паулс, когда в прихожей щелкнул замок.
– Как? – Эльза замерла с грязной тарелкой в руках и медленно повернулась к мужу. Тон ее голоса не предвещал ничего хорошего.
– У нее сегодня день рождения. Можно же быть хоть немного… поласковее.
– Это твоя дочь – ты с ней и возись, – рявкнула женщина, с ожесточением швырнув тарелку в раковину. Посуда жалобно звякнула.
– Она-то думает, что ты ее мама. Она не виновата, что… – Паулс запнулся, мучительно подбирая слова, словно шел по минному полю.
– Что ее кобель-отец связался с какой-то распутной девкой и приволок в мою семью ее ублюдка?! – рявкнула Эльза.
– Я уже тысячу раз извинился за ту ошибку, – тяжело вздохнул мужчина, массируя виски. – Я не мог оставить ее там. Она моя кровь. Тем более, ты ведь не…
– Что? – Эльза швырнула мокрую тряпку прямо в раковину, ее глаза нехорошо блеснули. – Договаривай. Ты хотел сказать: «ты не можешь иметь детей»? И поэтому я, по-твоему, обязана до конца жизни горячо любить твою незаконнорожденную ошибку молодости? Скажи спасибо, что я вообще не выставила вас обоих за дверь!
Паулс промолчал, снова уткнувшись в газету. Буквы прыгали перед глазами, но спорить с женой, чью жизнь он сломал своей изменой, у него давно не было сил.
В желудке протяжно и тоскливо урчало. Дана упрямо сглотнула слюну, пытаясь подавить это чувство, как делала каждый раз, когда убегала из дома после очередного скандала. Сегодня она намеренно выбрала самый длинный маршрут до школы – петляла по дворам, лишь бы максимально оттянуть встречу с одноклассниками.
«Как же я вас всех ненавижу, – пульсировала в висках ядовитая мысль. Девочка пнула попавшийся под ногу камушек. – Скорее бы вырасти. Бросить эту тупую школу, свалить из дома и никогда больше не видеть их лиц. Сейчас приду, и эти идиоты опять начнут издеваться…»
В школе у нее не было друзей. Единственным исключением стала Рита – такая же забитая девочка с потухшим взглядом и синяками, которые она неумело прятала под длинными рукавами. Они и тянулись друг к другу, чтобы вместе прятаться от реальности. Девочки часто прогуливали уроки, слоняясь по заброшенным стройкам, слушали одну кассету на двоих в затертом плеере и придумывали фантастические миры, где не было ни злых учителей, ни пьяных отцов.
Но мечтами сыт не будешь. Свой первый капитал Дана начала сколачивать лет в девять. На дворе стояли лихие девяностые – эпоха малиновых пиджаков и первых иномарок, хлынувших на постсоветское пространство. Для Латвии тех лет блестящие хромированные капоты были в диковинку.
Бизнес-план был прост и по-детски гениален. Дана кидала в бардачок старенького велосипеда ножницы с отломанным концом и пару отцовских отверток, после чего выезжала на «охоту».
– Эй, Данка, че принесла сегодня? – обычно спрашивал ее Вовка, старшеклассник из соседнего двора, лениво сплевывая семечки.
– Значок от «Ауди». И еще «Форд», – девочка доставала из кармана трофеи, цепко глядя на парня. – С тебя семь лат. – А скидку?
– Скидки в магазине, – отрезала девятилетняя бизнесвумен.
Самым элитным товаром считалась прицельная звезда «Мерседеса». За нее можно было выручить целых десять лат. Учитывая, что в середине девяностых на эти деньги можно было купить продуктов на неделю, для Даны это было целое состояние. Родители не давали ей ни копейки, поэтому каждый заработанный лат она прятала с одержимостью гоблина, чахнущего над златом.
Но удача не могла длиться вечно. Во время очередной «сделки» с чужим капотом ее поймали за руку. Так Дана впервые оказалась в отделении полиции.
Родители примчались быстро. Но не для того, чтобы защитить дочь. Они устроили грандиозный скандал прямо в дежурной части, обильно поливая грязью и саму Дану, и полицейских. А когда за ними захлопнулась дверь родной квартиры, начался ад.
Ее били молча и методично – ремнем, тяжелыми ладонями, наотмашь. После этого девочку заперли в комнате, лишив еды и права выходить на улицу на несколько дней. Лежа на полу с горящей от побоев спиной, Дана не плакала. Она просто смотрела в потолок и высчитывала, как сделать так, чтобы в следующий раз не попасться.
После фиаско с автомобильными значками и жестокой порки Дана сделала правильные выводы: прямой криминал слишком рискован и чреват физической болью. Значит, нужно было искать более безопасные пути заработка.
Вторым ее «бизнесом» стала добыча березового сока. В их сером промышленном городке берез было очень мало, поэтому возник естественный дефицит. Сок, пользовавшийся в советское время бешеной популярностью, теперь стал настоящей редкостью: соседи спрашивали его друг у друга, искали по знакомым.