Крис Новик – Если мы подружимся (страница 22)

Странно. Её редко выбивал из равновесия чужой тон, чужой взгляд, чужая мягкость. Наоборот – обычно она быстро находила в этом слабое место и понимала, как этим пользоваться. Но рядом с Аней привычная схема начинала давать сбои. Не потому, что Аня была сильнее. А потому, что она была настоящей. А с настоящим сложнее всего: оно не всегда защищается, не всегда нападает и почти никогда не играет по понятным правилам. С цинизмом легко спорить. С манипуляцией – тем более. А вот человек, который просто радуется одуванчику в коре дерева, почему-то ломает всю внутреннюю систему обороны куда эффективнее.

Дана вдруг поймала себя на том, что смотрит уже не на цветок. На Аню. На её светлое, открытое лицо. На эту смешную, почти нелепую серьёзность, с которой она относилась к мелочи. И, к собственному раздражению, поняла: её поразил не одуванчик. Её поразило то, что Аня ещё способна видеть в мире чудо там, где остальные видят мусор и трещину.

– Ты очень простая, – сказала она наконец.

Фраза могла прозвучать обидно, если бы не её голос – удивительно тихий, почти бережный.

Аня повернулась к ней и чуть улыбнулась.

– Это плохо?

Дана посмотрела на неё долго, внимательно, как будто ответ требовал куда большей точности, чем казалось.

– Нет, – сказала она. – Это опасно.

Аня тихо засмеялась. – Для кого?

– Для меня, видимо.

Она произнесла это почти равнодушно, будто мимоходом. Но Аня всё равно замерла, всматриваясь в неё так, словно пыталась понять: это шутка, случайная оговорка или редкий момент правды. Дана не уточнила. Она вообще не любила уточнять то, что и без того было сказано слишком много.

Аня снова посмотрела на одуванчик и мягко покачала головой.

– А мне кажется, он просто очень хотел жить.

– Это и есть самая опасная категория, – заметила Дана. – Те, кто очень хочет жить, обычно способны испортить все тщательно построенные конструкции.

– Господи, ты даже про одуванчик говоришь так, будто он готовит государственный переворот.

– Ты смеёшься, а потом именно такие и прорастают в самых неудобных местах.

Аня снова засмеялась – уже свободнее, теплее. Смех у неё был лёгкий и такой настоящий.

Дана слушала его и чувствовала странное, непривычное смещение внутри. Совсем небольшое. Почти незаметное. Но достаточное, чтобы понять: с Аней что-то меняется.

Она привыкла влиять. Наблюдать. Вычислять. Подталкивать людей в нужную сторону и с холодным интересом смотреть, как трещат их старые схемы.

Но сейчас рядом с ней сидела девушка, которая восхищалась одуванчиком, выросшим в коре дерева, и делала это так искренне, что Дане впервые за долгое время не хотелось ничего портить.

Это было неудобное чувство. Подозрительное. Почти нежное.

И именно поэтому Дана моментально решила сделать вид, что ничего не произошло.

– Ладно, – сказала она, вставая со скамейки и возвращая тему в привычное ей русло. – Насмотрелась на ботаническое чудо? Блин, а как же мне обидно! Я так хотела сгонять на ПМЭФ, а эти снобы зарубили мне аккредитацию…

– А напомни, что такое ПМЭФ? – осторожно спросила Аня, всё еще пытаясь подстроиться под безумные эмоциональные качели собеседницы.

– Петербургский международный экономический форум. Но мне туда аккредитацию зарубили по понятным причинам. Я же челядь холопская, – криво усмехнулась Дана. – Негоже мне с боярами на пиру сидеть. А жаль, там будет столько интересных людей. Помимо Путина, Макрона и Синдзо Абэ, прилетит Кристин Лагард – директор Международного валютного фонда. Самая могущественная женщина в мире. Грубо говоря, она отвечает за все деньги планеты. Потрясающий экономист… Я бы всё отдала, чтобы послушать ее выступление.

Анна смотрела, как Дана увлеченно жестикулирует, рассуждая о глобальных финансах. Было очевидно: экономика – ее настоящая страсть. На фоне этой эрудированности Аня в очередной раз почувствовала себя серой, глупой и совершенно неинтересной. Не зная, как поддержать столь сложную тему, она просто молчала, завороженно слушая монолог.

– Ты опять спишь? – Дана резко оборвала фразу, впившись в Анну холодным, подозрительным взглядом.

– Нет! – Анна поспешно встрепенулась. – Просто заслушалась. Извини за личный вопрос… но что такого произошло в твоей юности? Ты упомянула, что испортила тогда все нервы.

Дана хмыкнула, словно оценивая, стоит ли отвечать, и взгляд ее слегка затуманился.

– Был полный треш. Тусила с сомнительными компаниями, перепробовала всё дерьмо, до которого только смогла дотянуться. А сейчас просто пожинаю плоды. Стала агрессивной, вспыльчивой, импульсивной. Наверное, я свихнулась еще сильнее, просто сама за собой этого уже не замечаю.

Внезапно Дана осеклась. Для нее это было совершенно нетипично, но, глядя на измученную, клюющую носом Аню, которая из последних сил боролась со сном ради того, чтобы выслушать ее бредни, Дана вдруг почувствовала укол жалости. Настоящей, а не сыгранной. Пожалуй, это был второй раз в ее жизни, когда она испытала нечто подобное.

– Ладно. Я беспокоюсь, что ты так и не поспишь, – голос Даны неожиданно смягчился, утратив привычные издевательские нотки. – Я вызываю себе такси, а ты идешь домой в кровать. Без возражений.

Она сунула руки в карманы и бросила на Аню короткий взгляд.

– Пошли, – сказала она.

Аня кивнула и пошла рядом.

А одуванчик остался в тёмной коре старого дерева – маленький, золотой, невозможный.

Как напоминание о том, что иногда именно самая хрупкая вещь оказывается упрямее всего.

Полчаса спустя Дана переступила порог своей квартиры. Внутри царил холодный, нежилой минимализм: спартанский набор вещей, вечно задернутые плотные шторы и угрюмые, безликие серые стены, давившие на психику. Бросив на диван темные очки, она подошла к единственному зеркалу в прихожей и долго, не моргая, вглядывалась в собственное бледное лицо.

– Что происходит? – едва слышно спросила она у своего отражения. – Что я вообще делаю?

Ответа не было. Попытка заглянуть внутрь себя лишь поднимала со дна муть и еще сильнее всё запутывала. Эти внезапные, неконтролируемые проблески эмпатии делали ей больно, лишая чувства превосходства, и вызывали лишь острый приступ отвращения и глухой ненависти к самой себе.

На следующий день у Анны выдался долгожданный выходной. Они с лучшей подругой Ольгой заранее договорились навестить сестру Анны, жившую в соседней области. Путь предстоял неблизкий – около трех часов в одну сторону, – но в уютном салоне Ольгиной Мазды ехать было сплошным удовольствием.

Под мерный шелест шин и мелькающие за окном пейзажи подруги болтали обо всем на свете. В какойто момент Анна не выдержала и поделилась историей о своей новой знакомой. Однако Ольга ее энтузиазма не разделила. Чем больше Анна рассказывала – о ночной аварии, судимости и тяге Даны к запрещенным веществам, – тем мрачнее становилось лицо подруги.

– Ань, будь с ней осторожнее, – Ольга скептически нахмурилась, не отрывая взгляда от дороги. – А знаешь, лучше вообще сверни это общение от греха подальше. Зачем тебе это?

Анна кивала, прекрасно понимая, что Оля говорит из лучших побуждений и искренней заботы. Но вся логика улетучилась, как только вечером Анна переступила порог своей квартиры. Первым же делом, даже не переодевшись, она достала телефон, открыла ВК и быстро набрала:

«Ура, я дома!»

Кнопка «Отправить» сработала как инъекция дофамина – по телу разлилось приятное, будоражащее предвкушение. Через несколько минут экран засветился от ответа:

«Круто, а я еще не дома. У меня встреча с риелтором по недвижке».

«Хорошо, занимайся делами. Если захочешь, напиши потом», – совершенно без задней мысли напечатала Анна, искренне не желая отвлекать Дану от работы.

Но реакция оказалась неожиданно колючей: «Прозвучало крайне обидно. Если бы я не хотела, я бы тебе вообще никогда не написала бы».

Анна растерянно уставилась на экран.

«Ты опять обиделась? – ее пальцы быстро забегали по клавиатуре. – Прости, я правда не хотела. Простишь меня?»

«Никогда в жизни, – прилетел резкий ответ. Дана где-то в глубине души и сама понимала, что несет глупости, но беспричинное раздражение требовало выхода. – Каждый день до самой смерти буду писать тебе и напоминать о том, что ты меня обидела».

«Ты так шутишь? – Анна никак не могла нащупать почву под ногами в этом диалоге. – Или ты серьезно?» «А вот сиди и думай, шучу я или нет».

Эта фраза стала последней каплей. Анна с раздражением заблокировала экран и бросила телефон на тумбочку.

«Да что вообще такое происходит? – возмущенно подумала она, стягивая с себя куртку. – Почему я должна оправдываться за каждое свое совершенно обычное слово? Впервые вижу настолько переменчивого человека… Оля была права, никакой дружбы тут не выйдет, мы слишком разные. А если и подружимся, мне что, придется каждый день вымаливать прощение за всякую выдуманную ерунду? Ну уж нет, с меня хватит!»

Анна твердо решила, что больше не произнесет ни слова в свое оправдание. Она перебрала в голове весь диалог и убедилась: ничего плохого или оскорбительного в ее сообщении не было. Терпеть эти непонятные, высосанные из пальца обиды она не собиралась. Хватит с нее этих эмоциональных лабиринтов.

Тем временем по ту сторону экрана Дана, не дождавшись ответа, раздраженно обновила страницу и увидела, что Анна вышла из сети. Злость мгновенно сменилась неприятным, тянущим чувством – она поняла, что перегнула палку и наговорила лишнего. Самым мучительным в характере Даны было то, что она всегда видела себя со стороны. Она прекрасно осознавала неадекватность своих вспышек, наблюдала за тем, как сама же рушит нормальное общение, но сделать ничего не могла – этот разрушительный импульс всегда оказывался сильнее. А уж признать свою вину или прямо сказать «я ошиблась» было для нее задачей практически невыполнимой. Физически невозможной.