Крис Новик – Если мы подружимся (страница 21)

– Ты… не такая, как все. Это и пугает, и будоражит одновременно. Я никогда не знаю, что ты выдашь в следующую секунду, и это так затягивает. Видимо, я действительно жила слишком скучно и пресно, раз твое появление так всё перевернуло. В голове всё щелкает, ломается, меняется местами. Хочется какого-то безумия, риска, сумасшествия…

Она запнулась, словно сама испугалась собственных слов, но назад уже не отступила.

Для таких, как Аня, подобные признания вообще даются особенно тяжело. Люди, привыкшие держать себя в рамках, редко говорят о своих желаниях прямо – сначала они годами молчат, а потом одна встреча с кем-то «неправильным» внезапно вскрывает всё разом. Она любила такие моменты: ту секунду, когда в чужой голове впервые трещит старая схема жизни.

– Тебе только кажется, что это безумие, – мягко ответила Дана. Она любила такие моменты: ту секунду, когда в чужой голове впервые трещит старая схема жизни. Но в этот раз удовольствие было не совсем привычным.

Ей нравилось, что это говорит именно Аня – честно, без игры, без попытки выглядеть эффектнее, чем она есть. И это, к собственному раздражению, Дана заметила сразу.

– Я всего лишь живу так, как мне нравится, и делаю то, что хочу. А для тебя это шок, потому что ты привыкла к алгоритму «работа – дом». Ну, максимум ещё магазин по дороге и попытка не умереть от усталости к пятнице. Это не жизнь, Аня. Это программа, которая пожирает твои часы.

Дана остановилась напротив нее, затянулась и выпустила сизый дым в ночной воздух:

– Просто ради интереса: посчитай как-нибудь на досуге, сколько часов в неделю ты отдаешь работе, от которой тебя тошнит, и сколько остается на то, что ты реально любишь? Да и остаются ли на это силы?

Она чуть склонила голову, внимательно глядя на Аню.

– Ты сидишь в клетке из вымышленных рамок. Зависишь от системы, от чужих ожиданий, от страха сделать шаг в сторону. Но я не перестану тебе повторять: ты можешь иначе. Ты такой же человек, как и я. С теми же правами на выбор, на ошибку, на свободу. Освободи себя от этих идиотских ограничений – и ты увидишь, насколько огромен мир.

Аня слушала молча. В её взгляде было всё сразу: усталость, восхищение, сомнение и то странное чувство, которое появляется у человека на краю собственной старой жизни. Когда ещё страшно, но уже невозможно сделать вид, что ничего не услышал.

Потом она слегка нахмурилась, будто через внутренний шум ей пришлось продираться к более практичной мысли.

– Кстати, а как ты вообще собираешься в Штаты?

У тебя же… ну, еще не погашен условный срок.

Дана равнодушно пожала плечами.

– Выезжать можно, просто нужна бумажка – разрешение от суда. Вообще-то, я могу улететь и втихаря, никого не уведомляя. В базах данных аэропортов эта инфа обычно не светится. Но так дела не делаются. Я предпочитаю играть красиво.

Аня подняла на неё взгляд – доверчивый, слишком открытый.

И Дана, к своему собственному неудовольствию, вдруг поймала себя на мысли, что ей впервые хочется не просто впечатлить, не просто увлечь, не просто сдвинуть чужую жизнь с места, – а действительно остаться в этой истории не самым тёмным человеком.

Она села рядом с Аней и повернулась к ней всем телом. В тусклом свете уличного фонаря ее поза казалась почтихищной,ноголосзазвучалвкрадчивоимягко:

– А ты в курсе, что я зарегистрировалась в ВК только ради тебя?

Анна растерялась.

– Я видела, что аккаунт совсем свежий. Но… почему? – она поймала себя на мысли, что ей очень приятно это слышать. Приятно быть для кого-то особенной.

– У меня никогда не было подруги, с которой можно вот так болтать обо всем на свете, – Дана мастерски выдала эту фразу, предпочтя стереть из своей истории любое упоминание о Седе. – Я терпеть не могу соцсети. Это черная дыра, пожирающая время. Но ради тебя пришлось сделать исключение.

Прошел еще час. Голос Даны звучал как гипнотический маятник, и измученная двоесуточным недосыпом Анна начала сдавать. Веки налились свинцом, реальность стала вязкой, и на секунду Аня просто провалилась в темноту.

Резкий, холодный тычок в плечо вырвал ее из дремоты.

– Ты спишь? – голос Даны сочился ледяной обидой. – Я разочарована. Спокойной ночи.

Дана демонстративно поднялась с лавочки, щелкая зажигалкой. Паника обожгла Анну: решив, что эта сумасшедшая девушка сейчас просто растворится во мраке, оставив ее с чувством вины, Аня инстинктивно вцепилась ей в запястье.

– Прости! Прости, пожалуйста, я не специально…

– Тебе лучше пойти спать, – процедила Дана, выдернув руку. – Я же не заставляю тебя тут со мной сидеть. Никто никого не держит.

Анну захлестнула обида пополам с раздражением.

– Я вижу, что ты злишься! Но я реально отключилась на секунду. Я не спала двое суток! – Аню прорвало. Ей было досадно: она сама инициировала эту встречу, а Дана, в отличие от нее, прекрасно выспалась днем, пока Аня работала. – Я хочу общаться дальше.

Просто организм отключился. Мне не скучно, мне с тобой интересно!

Дана с силой пнула подвернувшийся камень. Тот с глухим стуком отлетел в темноту парка.

– Я притащилась с другого конца города в надежде нормально поговорить! И как-то не ожидала, что тебе будет настолько плевать, что ты уснешь, – жестко отрезала она. – Если так рубило в сон, могла бы предупредить. Я бы не срывалась в ночи.

Повисла тяжелая пауза. Анна лихорадочно подбирала слова, чувствуя себя виноватой школьницей. И тут Дана неожиданно успокоилась. Она опустилась обратно на скамейку, уставилась куда-то себе на кроссовки и глухо произнесла:

– Прости, что парю тебе мозг. Просто… я разозлилась. Не обращай внимания, я злюсь по любому поводу.

Сработало безотказно. Вся злость Анны мгновенно испарилась, сменившись острым сочувствием.

– Эй, всё в порядке, – Аня дружески и осторожно потрепала Дану по плечу. – Правда.

Туча рассеялась так же стремительно, как и сгустилась. Аня сидела, подтянув плечи, как всегда в минуты задумчивости, и водила взглядом по земле, по корням старого дерева, нависшего над скамейкой.

И вдруг резко наклонилась вперёд.

– Дана, смотри, – тихо, но с таким неподдельным восторгом сказала она, будто заметила маленькое чудо. – Смотри сюда. Ты это видишь?

Дана перевела взгляд туда, куда указывала Аня.

В трещине старой коры, там, где ствол раздваивался, действительно рос одуванчик. Тонкий, упрямый и трогательно золотой на фоне грубой древесины. Он выглядел так, будто перепутал весь порядок вещей и всё равно решил жить именно здесь.

Аня даже улыбнулась – широко, почти по-детски, не сдерживаясь.

– Нет, ну это же надо, а, – выдохнула она. – Прямо из дерева. Это же… я не знаю. Это так странно и так красиво.

Она сказала это без тени иронии. Не стараясь казаться милой. Не изображая восторг. Просто потому, что ей и правда было красиво.

И именно это заставило Дану посмотреть внимательнее – сначала на одуванчик, потом на Аню.

Большинство людей на её месте либо хмыкнули бы, либо пожали плечами. Ну цветок. Ну растёт. Ну и что. Но Аня смотрела на этот несчастный одуванчик так, будто он лично доказал ей, что мир всё ещё способен удивлять.

– Вообще-то это не совсем «из дерева», – спокойно заметила Дана, откинувшись на спинку скамейки. – Скорее из того, что застряло в коре. Пыль, немного почвы, влага. Семенам иногда хватает буквально щели в пару миллиметров, чтобы зацепиться и прорасти. У растений вообще довольно наглая воля к жизни.

Аня тихо рассмеялась.

– «Наглая воля к жизни» звучит так, будто ты его сейчас уважаешь, но всё ещё не готова это признать.

– Я редко уважаю тех, кто лезет куда не звали, – сухо ответила Дана.

Анясновапосмотреланацветок.Веёлицебылочтото удивительно светлое в этот момент – не восторженностьрадивпечатления,аторедкоечеловеческоекачество, которое встречается всё реже: умение искренне радоваться ерунде. Хотя ерундой это, конечно, было толькодлятех,ктодавнопересталзамечатьмелочи.

Она осторожно коснулась пальцем края листа, будто боялась спугнуть.

– Всё равно это чудо, – сказала она уже тише. – Представляешь, сколько всего должно было совпасть, чтобы он вырос именно тут? Ветер принёс семечко, оно за что-то зацепилось, дождь попал как надо… И вот пожалуйста. Стоит.

Дана молча смотрела на неё.

Слова были простыми. Даже слишком. Но Аня произносила их без позы, без попытки казаться глубже, чем она есть. И в этом было что-то обезоруживающее. Дана слишком хорошо разбиралась в людях, чтобы не видеть, как часто «непосредственность» оказывается просто стилем поведения – удобной маской, способом понравиться, выглядеть беззащитнее, чем ты есть. Но Аня не играла. В этом и заключалась проблема. Она и правда была такой. И это почему-то тревожило сильнее, чем должно было.

– Ты умеешь восхищаться такими вещами так, будто это событие века, – сказала Дана, прищурившись. – Даже не знаю, это поразительно или подозрительно.

Аня повернулась к ней, чуть нахмурившись, но без обиды.

– А что в этом подозрительного?

– Всё искреннее в людях вызывает вопросы, – ровно ответила Дана. – Обычно за этим что-нибудь прячется.

Аняпомолчаласекунду,потомнегромкосказала:

– А если не прячется?

И вот это прозвучало уже совсем иначе. Слишком открыто. На несколько мгновений между ними повисла тишина. Дана отвела взгляд первой, словно боясь, что Аня сквозь темные очки заметит ее смущенный взгляд.