Крис Новик – Если мы подружимся (страница 24)
«Ловлю на слове! – улыбнулась Анна и добавила: – Только сделай мне один подарок, пожалуйста. Не закрывай глаза солнечными очками, когда приедешь. Я хочу их видеть».
«Договорились, – ответила Дана. – Ты меня только сейчас не теряй, у меня тут небольшая возня с документами, буду отвечать с перерывами».
«Хорошо», – отправила Анна.
И вдруг в чат упало изображение – новая фотография, которой точно не было в профиле Даны. На снимке девушка сидела на залитой солнцем зеленой поляне в легком белом платье. В черные волосы, небрежно собранные в пучок, были вплетены белые и красные цветы, невероятно красиво контрастирующие с темными прядями. Анна, привыкшая видеть свою собеседницу исключительно в спортивной одежде и надвинутой на лоб бейсболке, замерла. Это было настоящим открытием. Оказывается, Дана могла быть и такой.
«Ты на ней кажешься такой нежной», – сделала комплимент Анна.
«Это всё фантик, – ответила Дана. – На самом деле я сплошной комок злости и агрессии».
«Я думаю, тебя просто окружают неправильные люди», – написала Анна, искренне веря, что человек, подкармливающий бездомных животных, не может быть плохим.
В четыре утра ее разбудила настойчивая вибрация телефона. Прищурившись на яркий экран, Анна увидела сообщение от Даны – набор смайликов: солнце, луна, объятия.
«Дана, – зевая, набрала Анна. – Доброе утро».
«О, я тебя разбудила, – тут же последовал ответ. – Прости, я не хотела. Просто сидела, работала, и руки сами потянулись тебе написать».
«Не извиняйся. Мне жаль только, что у нас не совпадают режимы».
«Не страшно. Если мы подружимся, у тебя будет такой же режим, как у меня. А вообще, я очень хочу показать тебе сто сорок восьмой этаж».
Анна уже начала привыкать к ее резким сменам темы.
«Покажешь?» – спросила Анна. Понимая, что больше уже всё равно не уснет, она пошла на кухню варить кофе.
«Конечно. Только придется переместиться на четыре тысячи километров. В Дубай, в Бурдж-Халифа. Это самый высокий небоскреб в мире. Вообще там сто шестьдесят этажей, но смотровая площадка на сто сорок восьмом».
«Звучит очень круто, – ответила Анна, делая глоток обжигающего черного кофе. – В скольких странах ты уже побывала?»
«Пока только в восемнадцати. Но, Ань, я хочу увидеть всё! Попробовать всю еду в мире, переплыть все океаны и покорить все вершины. Сейчас я усиленно вкалываю ради того, чтобы после тридцати пяти не работать вообще никогда – только ездить и транжирить деньги».
«Для меня это пока только мечты», – призналась Анна.
«А сколько лет ты уже торчишь на своей нелюбимой работе?»
«Семь лет», – Анне почему-то стало стыдно за эту цифру.
«Ты просто убила семь лет своей жизни, – констатировала Дана. – Самый долгий срок, который мне удавалось продержаться на официальной работе – семь месяцев. Обычно я приходила в новый коллектив и сразу начинала со всеми конфликтовать. Но там, где я проработала эти семь месяцев, было классно. Ни с кем ссориться не пришлось, потому что все оказались какими-то тихими, меня не трогали. Уволили меня по другой причине».
«Я уже даже не удивлена, – усмехнулась Анна. —
И за что же?»
«Я устраивалась консультантом, но мне сказали, что на складе при магазине не хватает людей. Я согласилась, потому что обещали, что это временно. Но я там прижилась, всё изучила, и всё было круто. Только мне захотелось чего-то большего. У нас там на всех рабочих компах стояла 1С. Я установила на свой ноут такую же версию и начала ковыряться: искать ошибки и баги. Нашла, и всё оказалось проще простого. Полученные знания применила на практике. Короче, у меня появилась возможность влезать в базу и мутить со штрихкодами. Сначала попробовала на носках – прокатило. После этого, вплоть до самого увольнения, я выносила разные шмотки и продавала их за пределами магазина. Попалась на проверке, когда выявили огромную недостачу из-за расхождения количества с региональной базой. Отделалась лишением зарплаты и увольнением – доказать они так ничего и не смогли».
«Боже, ты просто ходячий нонсенс, – Анна покачала головой, глядя в экран смартфона. – Я не могу с тебя».
«Я всего лишь хотела вкусно кушать», – тут же прилетел ответ от Даны.
«И сколько еще таких сюрпризов ты мне выдашь?»
«Знаешь, за что меня еще терпеть не могут? Я никогда в жизни не признаю свою вину. Даже если очевидно, что я накосячила, я придумаю сотню аргументов в пользу своей невиновности. И докажу это».
«Тоестьспоритьстобойабсолютнобесполезно?»
«Я всегда права. Именно поэтому я до сих пор не в тюрьме и не в гробу, – Дана печатала быстро, словно гордилась этим. – А еще я обожаю доводить людей до агрессии, а потом их же обвинять в неадекватности. Это заставляет человека войти в ступор и извиниться. В какой-то степени это прикладная психология. Мне нравится изучать людей. Очень помогает, например, в сложных переговорах».
«Меня ты тоже будешь доводить до агрессии, если мы подружимся?» – с легкой опаской поинтересовалась Анна.
«Тебя мои эксперименты не коснутся. – Дане и самой очень хотелось в это верить. – Вообще, я до сих пор поражаюсь, как ты можешь быть одна. Ты такая красивая, добрая, настоящая. И никого нет. Да за тобой должны толпы бегать! А я, по идее, должна высовываться из люка джипа и отстреливать эту толпу из пулемета».
«Зачем же?» – Анна тихо рассмеялась в пустой комнате.
«Потому что если у тебя кто-то появится, ты перестанешь болтать со мной ночами напролет».
«Странно, но мне это действительно нравится», – призналась Анна, уютнее устраиваясь в кресле и обхватывая горячую кружку с кофе обеими руками.
В чате повисла тишина. Дана листала Анины фотографии. Сначала без особой цели. Потом – уже внимательнее.
На снимках Аня была разной: в пальто, в свитере, с растрёпанными волосами, на улице, дома, где-то в кафе у окна. Где-то даже улыбалась. Но Дану зацепило не это. Глаза. Почти везде – одни и те же. Тихие, красивые, но как будто уставшие от чего-то, о чём никто не спрашивал вслух. Поддельную улыбку чаще всего выдаёт не рот, а именно взгляд. Губы можно заставить изогнуться как угодно, а вот напряжение вокруг глаз, следы усталости или спрятанной боли камера считывает безжалостно точно. Особенно если человек привык держаться.
Дана смотрела на очередной снимок и чувствовала странное раздражение. Не на Аню – на сам факт этой печали, осевшей в ней так глубоко, что её было видно даже через экран. Она набрала сообщение почти сразу, не давая себе времени передумать.
«Почему ты на всех фотографиях такая грустная?» – написала она.
Потом, не дожидаясь ответа, добавила:
«У тебя везде такие печальные глаза, будто тебя что-то гложет изнутри. Что-то очень тяжёлое. Такое, что случилось давно, а до сих пор не отпускает».
У Ани похолодели пальцы. Она даже не сразу поняла, что именно её так задело: точность или лёгкость, с которой Дана подобралась к тому, что она годами прятала и от чужих, и от себя. По спине пробежал неприятный холодок. Казалось почти невозможным, что кто-то смог увидеть это по обычным фотографиям в сети – тем более человек, который не знал её прошлого. Тёмная полоса в её жизни действительно была.
Но говорить об этом она сейчас не хотела.
Она заставила себя ответить спокойно:
«Это всего лишь фотографии».
Дана увидела ответ и чуть прищурилась. Она слишком хорошо чувствовала фальшивую нейтральность, чтобы не понять: попала в точку. И неожиданно для самой себя не испытала от этого ни обычного удовлетворения, ни азарта. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Аня перестала смотреть на мир так, будто всё хорошее в нём уже однажды кончилось. Хотелось вытащить её из этого состояния – грубо, быстро, как человека вытаскивают из холодной воды, не спрашивая, удобно ли ему.
Дана усмехнулась и напечатала:
«В общем так. Начиная с этого момента и до конца жизни у тебя будут фотографии только с улыбкой».
Она задержала палец над экраном, потом добавила – почти с той самой своей бешеной, опасно-зажигательной лёгкостью, которой обычно заражала других, сама оставаясь в стороне:
«Хочешь, я покажу тебе Латвию? Можно поехать на машине. Увидишь Ригу, погуляем по Юрмале. Там, кстати, когда-то россияне так активно скупали недвижимость, что это стало почти отдельным городским анекдотом».
Аня уставилась на экран, будто сообщение могло исчезнуть, если моргнуть. Внутри вдруг стало светло, до головокружения быстро. В Дане вообще было чтото опасно-живое: её идеи возникали внезапно, как искра рядом с бензином, и всё вокруг сразу начинало гореть ярче. Рядом с ней даже самые безумные предложения звучали не как фантазия, а как план на ближайшие выходные.
И Аня с неожиданной ясностью подумала, что давно – слишком давно – не чувствовала такого прилива жизни из-за простого сообщения.
«Да… я бы очень хотела посмотреть», – ответила она, и даже эта сдержанная фраза не смогла спрятать радость.
Дана прочитала и поймала себя на почти нелепом удовлетворении. Вот так. Уже лучше.
«А давай создадим свою сказку?» – еще сильнее захотелось Дане расшевелить Аню.
И сразу следом, уже почти смеясь:
«Как Малыш и Карлсон, только Малыш и Дана. Я буду таскать тебя по приключениям. А ты Малыш, потому что маленькая».
Аня невольно рассмеялась – тихо, одна, в полутёмной комнате. В этом была вся Дана: одновременно дерзость, самоуверенность и какая-то обезоруживающая способность одним сообщением сделать мир не таким унылым. Конечно, она отводила себе роль главного героя. Даже здесь звучала как человек, который уже решил за двоих, кто кого будет уносить в приключения. Но почему-то Аню это не раздражало. Наоборот – грело.